Понаблюдав с минуту я принял решение спуститься. В моей руке бы некогда значимое оружие, сейчас это была тень от него. Батарея практически разряжена, если её и хватит то максимум на один разряд, который досуха выпьет из неё все соки. Фокусирующая линза хоть и остыла, но её чистота изрядно пострадала от ненадлежащего использования. В лучшем случаи оружие выдаст половину своей мощности. Но само его наличие успокаивало и добавляло уверенности.
Обойдя по немалой дуге, я направился к месту первого столкновения. Первый из убитых мной псайкеров лежал на том же месте. Подойдя со стороны макушки я аккуратно потыкал стволом в голову. Реакции не было и даже на более активные действия тело не отреагировало. Глаза то и дело цеплялись за крупную обугленную впадину на месте груди. Похоже именно сюда пришёлся усиленный выстрел. Нормальный человек такого не переживёт. Должно быть его сердце просто зажарилось внутри.
Откликаясь на ассоциации в памяти всплыл термин Биомантия. Одна из дисциплин псайкеров направленная на работу с собственным, да и не только собственным телом. Регенерация, живучесть, долголетие, всё это казалось отъемлемой частью этого термина. И если в смерти этого колдуна, я убедился то теперь приходилось бросать взгляды на дальнее тело всё чаше и чаще. Мне начало казаться, что оно поменяло свою позу, он точно лежал не так!
От параноидальных мыслей меня отвлёк тихий стон. Бросив взгляд в сторону с которой он донёсся я увидел тело Маяра. Но стоило мне пройти пол пути какменя сковал разряд, поваливший с ног. Я еще секунд пять бился в конвульсиях пока сознание не решило, что с него хватит.
Я находился в металлической комнате. Мои руки были закованы в цепи и задраны вверх. Натяжение цепей едва хватало что бы стоять прямо. Первое, что мне пришло в голову когда я смог осмотреться это слово каземат. В помещении не было ничего лишнего. Стены, тусклый свет, гермостворка с небольшим круглым окошком. А еще небольшая воронка прямо под ногами для с правления естественных потребностей. Я находился здесь уже третий день. Я привык к многому, к чувству стыда от отсутствия одежды и необходимости гадить под себя. К боле в плечах и сбитых кандалами запястьях. Да даже к тупым и повторяющимся вопросам дознавателя, навещающего меня дважды за день. Ну или то, что я считаю днём. Время тут тянется медленно и тягучи. И только посещения сервитора с плошкой воды и дознавателя не позволяют увязнуть в этом киселе.
Но не возможно привыкнуть к холоду, он накатывает на тебя приступами! Он забирается во внутрь и отступает, но только для того, что бы вернуться. Всё это перемешивается с запахом амиака и дерьма сшибающего не хуже удара в голову в те моменты когда обоняние решает включиться.
Дознаватель приходит с упорством метронома. Всегда они и те же движении, одни и те же вопросы. Кажется каскаду визиров его аугментированого глаза совершенно плевать на меня. Но нет, они находиться в постоянном движении и кажется, буквально потрошат меня, доставая наружу самые мелки реакции моего тела.
Вопросы следуют один за другим.
« Как оказался на месте психического происшествия? Откуда знаешь пострадавшего? Где взял оружие? Кто его продал? Как давно слышишь голоса в голове? На кого работаешь в трущобах? Как получил доступ к космической технике в порту? Что переправляешь и кто руководит контрабандой? Как всего лишь ученик может быть допущен к ремонту святых механизмов когитаторов?»
Вопросы сыпались и сыпались. Они повторялись и перефразировались. Первое время я старался отвечать одинаково, обдумывать ответы. Но уже на второй день бросил эту затею. Когда моральные силы покидали меня я переставал отвечать на вопросы и бормотал молитвы и литания. Порой даже не обращая на смысл того что я произношу. И даже разряды электричества не моги меня вывести из этого состояния отрешенности.
Похоже, всё закончиться так, как и должно было для этого жестокого мира.
В которой героя чуть не убивают и задают неудобные вопросы.
В допросном помещении находился особый служащий культа . Лишь его коллеги и немногие более посвящённые моли бы понять его принадлежность.Об этом свидетельствовали мелкие, едва заметные отметки на священных одеяниях.
Калепсин Нокс следователь Префектуры Магистериум сидел на стуле в одиночестве, слегка откинувшись на стуле. Если бы его увидел кто-то из отребья, то мог посчитать, что он под особыми составами. На это указывал дергающийся глаз, чьи движения были видны под сомкнутым веком, единственного биологического глаза. Но правда была куда глубже. Следователь работал с памятью внутреннего хранилища. Его время было на исходе и ему нужно было принять решение.