Красная планета полностью

Зачем он, человек европейского ума и привычек, писатель, еще недавно в шутку называвший себя безродным космополитом, – зачем он это сделал? Знакомые спрашивали негромко, как будто речь шла о чем-то, о чем не стоит говорить открыто. Он не знал, что ответить, и досадовал на тех, кто задает подобные вопросы, которые заставляют его не быть собой, а быть тем, кем он больше не был. Он рассказал отцу Константину. “Что мне говорить, посоветуй”, – попросил Сухой. “Душа возжелала”, – невозмутимо ответил тот. Что ж, лучше не скажешь.

Стоило приехать и отстоять службу, исповедаться и причаститься, как Сухой словно возвращался к себе. К чему-то, что имел от рождения, а потом стал писать, женился, родил сына, искал славы…

Да существует ли это самое “потом”? Или оно ловушка? А настоящий ты сейчас, и ничего, кроме этого “сейчас”, нет? Когда-то в юности он купил в букинисте Евангелие и больше всего поразился фразе, наугад прочитанной: “Се, ангел Господень является Иосифу во сне и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там доколе не скажу тебе”. Он тогда почувствовал это буквально – что ты не один, что за тобой кто-то присматривает, заботливый и умный. Сейчас, спустя жизнь, он почувствовал на себе этот взгляд снова.

Во второе лето, когда жизнь в Москве вошла в новое русло, к нему в Саметь на каникулы перебрались жена с сыном. Они зажили в доме, который сняли на краю деревни, и за лето объездили всю округу. Однажды они добрались до рощи с часовней, каждое дерево в которой росло в память о затопленной деревне (имелись даже таблички). От рощи дорога вела по дамбе в Спас – крайнюю деревеньку с почти полностью разрушенным храмом и остатками большой усадьбы екатерининского времени. Песчаный пляж, сосны, частые и мелкие волны – за деревней начиналось водохранилище. “Как в Прибалтике”, – сказала однажды жена. “Так же мелко”, – пошутил Саша.

Над водой у самого горизонта виднелись зеленые шапки деревьев. Саша перечислял: Богословский погост, Важа… “Какие странные названия”, – заметила жена. “Это не острова, – ответил Сухой, – а бывшие деревни. Что осталось после затопления”. Он показывал сыну: “Вон в той жил дед Мазай. Помнишь? К которому Некрасов приезжал стрелять зайцев”. Сын тянул голову. “Морковкин обещал лодку, я хочу туда сплавать, – сказал Саша. – Ты со мной?” Не отрывая взгляда, сын кивал.

“Приносится в жертву Агнец Божий, вземлющий грехи мира, за жизнь мира и спасение…” Пока отец Константин вынимает частицы большой просфоры, Сухой готовит тепло. Так называют горячую воду, которую добавляют в вино (“…един от воин копием ребра Его прободе, и тотчас изыде кровь и вода”). Частицы – это Агнец, дева Мария, апостолы, пророки, пастыри и все верующие, живые и мертвые. Когда частицы выложены на дискос, а дискос поставлен на алтаре и покрыт – отец Константин берет на руки воздух и возносит его над Дарами. Это молитва о сошествии на Дары Святого Духа. “Бог есть Дух”, – говорит Христос. Стоит осознать это, как все встает на места. Сухой понял это вот как. На этом самом месте, вдруг осознал он, стоял отец Сергий, а до него Сашин прапрадед, и произносили они те же слова, и помогал им старший сын, например, или кто-то из деревни – как сейчас Сухой отцу Константину. Когда отец Константин читает молитву о сошествии Духа, Сухой молится за них. Когда он молится, прошлое сливается с будущим, а время исчезает. Нет времени, нет и смерти, только Настоящее, в котором все живы. Это Настоящее и есть Святой Дух, Истина и Бог. Некоторые богословы называют его Свободой.