И подумать только, что до смерти Сереги Сухова они даже не были знакомы! Сержант отчего-то избегал разговоров о матери. Да и вообще, если разобраться, мужик он к тому времени был уже вполне взрослый, самостоятельный — ну, на что Ивану Алексеевичу было знакомиться с его родителями? Чай с вареньем пить, альбомы с детскими фотографиями разглядывать?
Когда Иван Алексеевич узнал о случившемся с Суховым несчастье, его так скрутило, что соседям пришлось вызвать «скорую», и на похороны сержанта он не попал: оттуда, куда его увезли дюжие санитары, ни на похороны, ни на свадьбы не отпускают. После, когда выписался, поехал на кладбище, разыскал могилку и там, на могилке, впервые повстречался с приятной женщиной, которая представилась матерью Сергея Сухова, Валентиной Петровной. Раззнакомились, разговорились и, кажется, начали друг другу нравиться. То есть майору Валентина Петровна нравилась однозначно, и он очень надеялся, что эта симпатия взаимна.
«Э, чего там! — поправляя за пазухой папку, чтоб не кололась углами, подумал он. — Что толку попусту гадать? Попытка не пытка, спрос не беда! Главное, не завали дело, десантура! Выживи, а там видно будет».
«Время», — отчетливо произнес внутри шлема голос сержанта Сухова. Иван Алексеевич плавно отпустил рукоятку сцепления, оттолкнулся ногой в высоком армейском ботинке от сухого асфальта и осторожно дал газ.
Вид едущего по двору мотоциклиста вызвал у Павла Григорьевича Скорохода какую-то неприятную ассоциацию. Он не сразу сообразил, в чем тут фокус, а потом вспомнил: ну да, конечно, Твердохлебов! Во время первого налета, когда расстреляли «шевроле» и забрали два миллиона наличными, он нагло разъезжал на древней тарахтящей «Яве», по которой его и вычислили. Да-да-да, так и есть…
Медля садиться в машину, Скороход вгляделся в мотоциклиста. Мотоциклист имел самый что ни на есть современный вид. На нем был стеганый кожаный наряд из тех, что продаются в дорогих салонах вместе со скоростными суперсовременными мотоциклами. Кожаные штаны заправлены в высокие ботинки на толстой подошве, кожаная куртка с яркими красно-белыми вставками и броскими надписями застегнута до самого горла, на голове красуется один из этих футуристического вида шлемов с непрозрачными забралами, которые делают современных мотоциклистов похожими на пилотов инопланетных космических кораблей. И мотоцикл — современный, мощный, скоростной… Да Твердохлебову, за десятилетия сросшемуся со своей дышащей на ладан «Явой» почти в единое целое, на таком просто не усидеть!
Потеряв к мотоциклисту всяческий интерес, Павел Григорьевич наконец забрался в пахнущий натуральной кожей салон, и охранник с явным облегчением мягко прикрыл за ним дверцу. Солнечный свет разом померк, приглушенный тонированными стеклами; разгоряченной кожи коснулась сухая прохлада кондиционированного воздуха.
Удобно разместившись на просторном заднем сиденье, Скороход стал смотреть в окно. Как обычно, при взгляде через затонированное стекло мир снаружи казался нереальным, будто на экране телевизора с уменьшенной до предела яркостью изображения. Превосходная изоляция люксового салона практически полностью глушила доносившиеся снаружи звуки, и байкер, который привлек внимание Павла Григорьевича, теперь катился по двору в полной тишине. Мотоцикл двигался медленно, на холостых оборотах; частоколом торчавшие во дворе охранники поворачивали вслед ему лица, блестя линзами темных очков, и это было до смешного похоже на оборудованные датчиками движения камеры видеонаблюдения.
Скороход увидел, как мотоциклист небрежно, между делом, снял правую руку с руля, завел ее за спину и на ощупь отстегнул клапан фасонистой седельной сумки из проклепанной, толстой свиной кожи. Он как раз проезжал мимо «мерседеса», в котором сидел Павел Григорьевич, так что последний мог наблюдать его действия во всех деталях, какие только можно было заметить и осознать в эти считаные секунды.
Обтянутая кожаной перчаткой рука скользнула под клапан сумки и сейчас же вернулась оттуда, сжимая, как с удивлением убедился Скороход, литровую бутылку зеленого стекла и очень характерной формы — надо понимать, из-под дешевого вермута. Горлышко бутылки было зачем-то обмотано черной изоляционной лентой, из-под которой что-то выглядывало — уж не спички ли? Из бутылки ни к селу ни к городу торчал перекрученный жгутом хвост какой-то тряпки. Картина показалась Павлу Григорьевичу до боли знакомой, но он далеко не сразу сообразил, что она означает.
Проехав мимо «мерседеса», мотоциклист вдруг резко затормозил. Стоявший ближе всех охранник шарахнулся из-под колес, спасая лаковые штиблеты и находящиеся внутри них ступни. Левой рукой мотоциклист откинул лицевой щиток, а правой поднял высоко над головой бутылку.
— Ложись, суки, а то всех в клочья порвет! — нечеловеческим голосом заорал он.
