— Ну, не знаю, — сказал Клим, борясь с ощущением нереальности происходящего, вызванным мирной обыденностью беседы, похожей на приятельские соседские посиделки. — Сомневаюсь. На фотографию некоего сержанта ВДВ в квартире Твердохлебова ваш хваленый майор внимания не обратил, а она послужила ключом к разгадке.
Анна Кирилловна печально кивнула.
— Да, я так и не смогла себя заставить сходить туда и изъять из его берлоги все напоминания о Сереже. Господи, знали бы вы, как я его ненавидела!
— Твердохлебова? — удивился Клим.
— А то кого же! Он был одним из тех, кто украл моего сына, превратил в того подменыша, который вернулся после армии домой!
«Моему сыну, которого отнял Афганистан», — вспомнил Клим. Так вот что означала эта эпитафия!
— На мой взгляд, он был одним из тех, кто не дал вашему сыну погибнуть в той мясорубке, — осторожно возразил он.
— Нет! — воскликнула она с жаром. — Это Сережа вынес его на себе из-под огня, а не наоборот! Что делал он, так это раз за разом посылал моего сына под пули и забивал ему голову перлами казарменной мудрости. Как это?.. С небес слетает он, как дьявол…
— Как ангел, — машинально поправил Неверов.
«С кем я спорю? — подумал он. — И о чем?»
— А, — с горечью произнесла Анна Кирилловна, — так вы действительно один из них! И, вероятно, очень этим гордитесь?
— Гордиться тут нечем, — сказал Клим сдержанно, — но и стыдиться нечего. Ту войну затеял не я, не ваш сын и даже не майор Твердохлебов. Давайте, кстати, вернемся к нему. Насчет Скорохода мне все более или менее ясно. Учитывая специфику вашей работы, идея мести лежала на поверхности. А как вышло с майором?
Анна Кирилловна выключила окутанный белым паром чайник и залила заварку.
— Только учтите, на суде я ничего не стану подтверждать, — предупредила она. — И вы ничего не докажете. Свидетелей нет, улик нет — ничего у вас нет, кроме ваших умопостроений…
— Господи, твоя воля, — вздохнул Клим. — Ну какой там еще суд? Сами подумайте: при том, какими делами вы занимаетесь в этом вот кабинете, кто вам позволит открыть рот в суде или где бы то ни было? Я могу просто встать, уйти и никому ничего не говорить — вас все равно вычислят в течение нескольких дней. А что будет дальше, вам лучше знать. В конце концов, это вы здесь работаете, а не я.
— Наверное, вы правы, — кивнула она, разливая чай по изящным фарфоровым чашкам. — Вам с сахаром? Правильно, сахар — белая смерть… Я его тоже не употребляю — берегу фигуру. Знать бы еще, зачем я это делаю… Но пить пустой кипяток не могу, пользуюсь подсластителем. Не желаете?
Клим отрицательно покачал головой. Анна Кирилловна взяла стоявший на столе белый пластиковый цилиндр, поместила его над чашкой и дважды нажала большим пальцем на крышечку. Две маленькие таблетки упали в чай и начали быстро растворяться в кипятке, уменьшаясь прямо на глазах в ореоле мелких пузырьков.
— С Твердохлебовым я познакомилась, как и с вами, на кладбище. — Анна Кирилловна сделала маленький глоток из чашки и удовлетворенно кивнула. Клим тоже глотнул и вежливо ей улыбнулся, хотя напиток был вполне обыкновенный — просто слабый отвар чайного листа не самого высокого качества. Словом, чай как чай. — Он не попал на похороны — как сам потом признался, лежал в психушке. Не понимаю, зачем его оттуда выпустили… Я знала о нем со слов сына, но, как вы сами понимаете, не горела желанием поддерживать отношения с каким-то «зеленым беретом»…
— Голубым, — снова машинально поправил Клим.
— Да какая разница?! Хоть фиолетовым в желтый горошек! Все равно, независимо от цвета головного убора, это профессиональный убийца, который ничего другого не знает, не умеет и не хочет знать, потому что проливать кровь и калечить судьбы — его призвание… Словом, когда он предложил «быть на связи», я назвалась вымышленным именем и дала ему свой старый номер, которого больше не существует. Пускай бы попробовал найти какую-то Валентину Петровну Сухову! Я ведь после развода взяла девичью фамилию — Громова. Да вы, наверное, об этом уже знаете… Ну, словом, я его вежливо отшила. А потом, когда отплакала по сыну, сколько полагается, подумала: что же, одними моими слезами все и кончится? Идея мести, как вы верно подметили, лежала на поверхности. Нужен был исполнитель, и тогда я вспомнила о Твердохлебове. Сначала я позвонила ему, извинилась за то, что по ошибке дала аннулированный номер, спросила, как он — словом, постаралась изобразить мать солдата, которая цепляется за каждого, кто служил вместе с ее сыном. А потом, более или менее подготовив почву, купила такую электронную приставку к телефону, которая искажает голос до неузнаваемости, позвонила ему и сделала предложение, от которого он не смог отказаться…
Она снова поднесла чашку к губам и сделала три больших глотка. Клим следил за тем, как она пьет, и боролся с желанием уйти прямо сейчас, не дослушав до конца ее рассказ. Справившись с этим неразумным желанием, он энергично кивнул.
— Майор Свинцов на допросе сказал, что голос, предложивший ему убрать Твердохлебова, звучал неестественно. Я тогда сразу подумал, что звонила женщина.
