Федоров ухватился за трубку, Аркадий выпустил ее из рук, и атташе консульства, качнувшись назад, опрокинул еще одно ведро. Аркадий хотел через стол удержать его, но вместо этого смахнул со стола все паспорта. Красные книжечки рассыпались по ковру, попадали в лужи и ведра.
— Вот идиот! — закричал Федоров. Он метался вокруг ведер, выхватывая из воды паспорта, прежде чем те потонут. Аркадий скомканными бланками промокал воду на ковре.
— Без толку, — проворчал Федоров.
— Хочу хоть чем-нибудь помочь.
Федоров вытирал паспорта о рубашку.
— Не надо. Лучше уходите, — его вдруг молнией пронзила мысль. — Стой! — не спуская с Аркадия глаз, он собрал со стола все паспорта. Тяжело дыша, он тщательно дважды пересчитал их и проверил мокрое, но нетронутое содержимое. — Хорошо. Ступайте.
— Извините, — повторил Аркадий.
— Прошу вас, уходите.
— Когда буду уходить, сказать мне внизу о воде?
— Нет, никому не говорите.
Аркадий посмотрел на опрокинутые ведра, на залитый водой ковер.
— Какой стыд! Совсем новый кабинет и…
— Да. Прощайте, Ренко.
Дверь приоткрылась, и в нее заглянула увенчанная головным убором в жемчужных бусинках женщина.
— Геннадий Иванович, дорогой, что вы делаете? Когда мы будем есть?
— Сейчас, — ответил Федоров.
— Мы ничего не ели с самого Минска, — пожаловалась она.
Она решительно переступила порог, за ней последовали в кабинет и другие участницы народного хора. Они заполняли комнату, а Аркадий, протискиваясь между юбками и лентами и избегая шипов роз, двигался в противоположном направлении.
В польском магазине подержанных вещей, что к западу от вокзала, Аркадий разыскал механическую пишущую машинку в потертом пластмассовом футляре с разболтанным механизмом и с шрифтом кириллицей. Он перевернул ее вверх дном. На основании был выведен военный инвентарный номер.
— Красная Армия, — сказал хозяин магазина. — Уезжают из Восточной Германии и что не хотят брать с собой, продают, черт бы их побрал. При малейшей возможности они и танки бы загнали.
— Можно попробовать?
— Валяйте, — хозяин уже направлялся в сторону лучше одетого, более перспективного покупателя.
Аркадий достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги и заправил в машинку. Бумага была со стола Федорова. Вверху вытеснено название советского консульства, все честь по чести: с серпом и молотом и золотыми колосьями хлеба. Аркадий подумал было написать по-немецки, но не был уверен, что совладает с витиеватыми готическими буквами. Кроме того, для качества стиля годился только русский.
Он написал:
«Ну прямо как у Федорова!» — мысленно восхитился Аркадий последней фразой. Он вытащил лист из машинки и поставил красивую завитушку.
— Значит, работает? — подошел хозяин.
— Потрясающе, не правда ли?! — воскликнул Аркадий.
— Я предложу вам хорошую цену. Отличную цену.
Аркадий отрицательно покачал головой. По правде говоря, его не устроила бы никакая цена.
— У вас много покупателей на русские машинки?
Хозяину оставалось только расхохотаться.
В квартире Бенца по-прежнему не было света. В девять часов Аркадий прекратил слежку. Он рассчитал таким образом, чтобы половина пути приходилась на парки: Энглишер Гартен, Финанцгартен, Хофгартен, Ботанишер Гартен. Вокруг было тихо. Тишину нарушали лишь легкое шуршание в траве да мягкий шелест деревьев. Время от времени Аркадий останавливался в темноте и прислушивался. Ничего подозрительного. Только редкие прохожие да одинокие любители бега трусцой. Он так и не услышал за собой никаких внезапно обрывающихся шагов. Словно, покинув Москву, он ступил за пределы мира. Исчез. Растворился. Кому он здесь был нужен?..
