- Я вижу, что это акт, я не слепой, - говорю я сдержанно. - Что значит «не обнаружено следов мозгового вещества»? Эта пуля прошла через голову Мигуна!
Он молчит. Уже не только рядом с ним, но во всей лаборатории лаборантки оставили работу и смотрят на нас с любопытством.
- Ну! - говорю я требовательно. - Что ты молчишь?
- Понимаешь… - тянет он, как артист на сцене. - На этой пуле нет следов мозгового вещества. Если ты будешь настаивать, что она прошла через голову Мигуна, это значит, что в голове первого заместителя Председателя КГБ, члена ЦК и депутата Верховного Совета не было мозгов. Но пусть тебя это не удивляет, старик, это не единичное явление. Я знаю следователей, у которых тоже не густо с этим делом…
Теперь он добился своего - вся лаборатория расхохоталась. А он продолжал:
- Но я бы на твоем месте перестал клеветать на членов нашего Правительства и посмотрел, нет ли на теле Мигуна других ранений.
- Ты хочешь сказать, что он убит не этой пулей?
- Я ничего не хочу сказать. Мы не делаем выводов и тем более не строим предположений. Мы говорим только то, что видим. На пуле нет следов мозгового вещества, а на предсмертной записке Мигуна нет характерных для него потовых выделений и шесть букв вызывают сомнение…
- Подделка?
- Повторяю: выводов мы не делаем. Просто недавно я держал в руках записную книжку Мигуна и обратил внимание, что руки у товарища Мигуна потели, когда он писал. Эти же потовые выделения сохранились даже на его преферансовых бумагах. И это естественно. Такие толстые люди, как Мигун, потеют по любому поводу, тем более в состоянии стресса. Но вот на его предсмертной записке нет вообще никаких следов - ни отпечатков пальцев, ни папиллярных узоров, ни потовых выделений. И шесть букв написаны почти его почерком, но - не совсем… Есть еще вопросы?
Я молча вернулся в его кабинет. На его столе лежал точно такой же, как у меня, с грифом «секретно, для служебного пользования» телефонный справочник. Я нашел в нем домашний телефон Главного судебно-медицинского эксперта Погранвойск СССР Б.С. Туманова, который производил вскрытие Мигуна и позвонил ему. Разговор был короткий:
- Борис Степанович? Добрый вечер! Вас беспокоит Шамраев из Союзной Прокуратуры. Я веду дело о смерти Мигуна. Извините, что звоню в субботу, у меня только один вопрос. Поскольку вы проводили вскрытие… Кроме ранения в голову, не было ли на теле Мигуна других ран?
- Батенька, вы меня обижаете, - ответил вальяжно-барский баритон. - Все, что было на теле, есть в моем акте. Уж можете мне поверить.
- А делали ли вы вскрытие черепа?
- А как же! Исследовали канал прохождения пули через мозг. Все, как положено, батенька…
- Видите ли, на пуле, прошедшей через голову потерпевшего, экспертиза не нашла следов мозгового вещества…
Длительный раскатистый хохот был мне ответом. Потом, отсмеявшись, он сказал:
- Ну, уморили! Ну, уморили, батенька! Буду студентам в Академии рассказывать. Как вы сказали? «На пуле, прошедшей через голову потерпевшего, экспертиза не нашла следов мозгового вещества»?! Ну, и эксперты! Это я в учебник внесу. Спасибо, подмогли старику. Это что ж за эксперты такие, позвольте узнать?
- Борис Степанович, а где вы проводили вскрытие?
- В анатомичке Первого мединститута, а что?
- Спасибо, Борис Степанович, извините за беспокойство!
Собственно, последний вопрос можно было бы не задавать - вскрытие всех умерших правительственных особ проводят в Первом мединституте.
Второй звонок - в поселок «Правда». Телефонистка правительственного поселкового коммутатора откликнулась немедленно:
- Поселок «Правда» слушает…
Объясняю, что я из Прокуратуры СССР, прошу найти мне журналиста Белкина, который работает в литературной бригаде Брежнева, и через несколько секунд уже слышу голос Вадима:
- Игорь Иосифович! Чем могу быть полезен?
- Мне нужно встретиться с твоим «псевдонимом».
- С кем? С кем? - удивляется он.
- Три месяца назад в Доме журналиста ты мне за кружкой пива рассказывал, что пишешь теперь под псевдонимом…
- Понял! Гм… Ничего обещать не могу, но скажите, откуда вы звоните, я вам перезвоню.
