И завизжала так пронзительно, так громко, что галки сорвались с деревьев и с шумом полетели прочь от опасного места, а Мурец трусливо поджал хвост и скачками понесся наутек.
Ребята зажали уши.
— Это еще что, — перестав визжать, сказала Тайка. — Я еще громче могу. В городе услышат.
— Пока к тебе прибегут, мы тебя отлупим как следует.
— А чего я вам сделала?
— Не знаешь? — Вовка шагнул в воду.
— Это вы из-за Мурца? — сразу догадалась Тайка. — Так я ж никому-никому не скажу. Столько молчала, неужто теперь буду. И пятка давно зажила.
Она вытащила из воды ногу, показала пятку.
— Видите?
— А чего Митьке все время грозишься?
— Я не грожусь.
— А приставать к нему будешь?
— Больно надо.
— Дай честное пионерское, — потребовал Вовка.
— Чего привязались? — И вдруг обрадованно закричала: — Теть Паша!
Мальчики увидели мать Шуры. Она тоже шла сюда, к реке, несла на коромысле мокрое белье.
— Теть Паша, они меня бить хотят! — закричала ей Тайка.
— Стало быть, заслужила, — спокойно ответила тетя Паша и прошагала дальше.
— Что, — съехидничал Митька. — Вот сейчас будет тебе, чтоб не ябедничала.
И он стал закатывать брюки.
Тайка принялась руками и ногами брызгать на них водой. Это словно подхлестнуло ребят, и они бросились к ней. И хоть она отбивалась как могла — брыкалась, кусалась, плевалась, но они все-таки словчились ухватить ее и посадили так, что вода ей стала по горлышко.
— Ну, будешь, будешь?
— Не буду, — заревела Тайка. — Никого мне вас не нужно. Сама проживу-у-у.
Ребята отпустили ее. Молча вышли на берег, молча подобрали удочки, рыбу и пошли. Друг на друга старались не смотреть.
Первый заговорил Митька.
— Так и надо ей! Может быть, научится уму-разуму.
— Нехорошо только, что мы вдвоем…
— Разве один с ней справится?
— Один не справится. Но все равно…
— А зато лезть не будет. И чего ты теперь… Сам говорил — проучить.
— Да я не так думал.
— Не били же, обмакнули только.
— Все равно, — упрямился Вовка.
Отец приехал неожиданно, когда Вовка уже спал.
Не проснулся он ни от громкого на радостях разговора, ни от ярко горевшей под потолком лампы. Даже когда бабка, суетясь, грохнула с лавки пустое ведро и звон пошел по всей избе, он только сладко чмокнул во сне и перевернулся на другой бок.
Зато утром, хорошо выспавшись за ночь, он проснулся раньше всех.
Проснулся и сразу почувствовал: что-то произошло. Он окинул глазами комнату и замер: на полу у стены стоял чемодан.
Вовка вскочил, выбежал на двор, полез на сеновал. Отец, как всегда в отпуске, спал здесь. Раньше бы Вовка сразу бросился целоваться, тормошить отца, теперь же он знал, как важно выспаться человеку, да и не маленький — нежничать.
Он сидел и глядел на отца, с нетерпением ждал, когда отец сам проснется.
И может быть, от пристального Вовкиного взгляда или оттого, что сквозь щели крышки упали на него лучи солнца, отец, как будто он и не спал вовсе, а просто лежал задумавшись, открыл глаза.
— Здорово, сынок.
— Здравствуй. Ты чего это так долго не ехал?
— Так вышло. План выполняли.
— Ну и выполнили?
— Выполнили. Иди поцелуемся.
Вовка стеснительно поцеловался с отцом.
— Может, с утра пораньше махнем на речку? — предложил отец.
— Махнем. С удочками?
— Да нет, дай отдохнуть от рыбы. Вот искупаться — хорошо. Сам знаешь, у нас не накупаешься.
Да, с Баренцевым морем шутки плохи. Если, по несчастью, свалился кто за борт — больше десяти минут не выдерживает: судороги — и ко дну. И никакой Гольфстрим не помогает.
Не заходя в дом, пошли на речку. Еще было прохладно, и потому долго задерживаться в воде не стали.
На обратном пути встретили колхозников. Отец со всеми здоровался, разговаривал, а кое-кого пригласил к себе вечером домой. Позвал он и тетку Наталью, Митькину мать.
Вовке нравилось, как уважительно разговаривают с его отцом. И хотя единственное, что огорчало Вовку — небольшой рост отца, в общем он своим отцом был доволен. Никогда тот без дела не ругал его, не видел его Вовка и пьяным вроде Петькиного или Тайкиного отцов. Да и то, что он был моряком, немалая причина была им гордиться.
После дождя в лесу полезли грибы. Их было так много, что даже весь склон, который вел к лесу, был весь усеян ими. Их топтали коровы, скашивали вместе с травой. Колхозницы, возвращаясь с работы, носили их полными фартуками.
Вооружившись ножами и плетеными корзинками, Вовка с отцом отправились в лес.
По дороге прихватили Митьку. Потом отец позвал еще и Тайку Лысуху, которая обирала смородину в своем огороде.
— Да ну ее, пап, не надо, — сказал Вовка.
Но Тайка живо откликнулась:
— Сейчас, сейчас. Идите, я вас догоню.
И скоро догнала с Юрочкой и большой корзиной в руках. Юрочку навязала мать, и Тайка, злясь на него за это, то и дело подталкивала его в шею.
— Ну чего раззявился? Иди, как люди ходят.
А Юрочке, как нарочно, все было нужно, все было интересно. И какой-нибудь жук с зеленым металлическим отливом, и корешок, изогнутый пистолетом, и серебряный крестик самолета в небе.
Из-за него приходилось отставать, тащиться позади всех.
