— Ну, маман, имеешь удовольствие зреть своего отпрыска голодного, аки лев в пустыне. А-а, ребрышко в сметане! Спасибо, маман, угождаешь ты моему чреву, аки ангелы всевышнему…
К этому бородачу зашел сосед, совета спрашивал, как повлиять на фининспекцию, которая жить не дает, облагает поборами, а они такие же непосильные…
— А вы обратитесь к этому… к рябому, которого Поликарпом зовут, говорят, самый справедливый из начальства.
— Был и у него…
— И что он?
— Сказал, что все в порядке.
— В порядке?
— Ага. Говорит, либо плати, либо переходи на трудовую, то есть пролетарскую, линию.
— Так и сказал?
— И не задумался, и не запнулся. А вы как посоветуете?
— О чем спрашивать? На линию — и никаких рассуждений.
— На пролетарскую?
— Можно и на трудовую…
В своем селе я тоже услышал разговор:
— Правда, правда, а где она, эта правда? — допытывался наш богатый сосед Гаврило. — Обложили — и хоть тяни, хоть ноги протяни. До правды — как до бога… И раньше, и теперь…
— А вы, Гаврило, в район бы, в район, — советовал беднячок Мирон, человечек, который всегда людям что-то советовал, и не всегда то, что надо.
— А в районе, там что? Ждут меня или правду скажут? Назови мне такого человека, который за хлебороба заступится.
— Есть такой человек. Одноглазый. Поликарпом зовут.
— И что же он — выше прокурора?
— Никакого сравнения. Прокурор супротив него что теленок против быка, а то и еще меньше.
— По чему судишь?
— По чему? — прищурил глаз Мирон. — К прокурору хоть один человек ходил добровольно? Было чтобы вот так: собрался и к прокурору?
— Разве что какой придурочный.
— То-то же и оно. К прокурору вызывают. И идут к нему, как на покаяние. А к этому Поликарпу добровольно идут. Добровольно! Как только кому приспичит — сразу к Поликарпу. Разберется. Тот во всем разберется. Так что советую… — хитро щурился Мирон.
Гаврило опустил голову, безнадежно взмахивал рукой.
— Да дело такое… Мне, наверное, все равно — что к прокурору, что к этому… как его…
Время шло, проходили дни, недели, месяцы. Все было тихо-спокойно, и вдруг — взрыв.
Появилось на устах у каждого новое, незнакомое и оттого тревожное, а кое для кого и страшное слово — «коллективизация». А там и «сплошная коллективизация».
Наверное, именно так и начинается на море шторм. Сначала — штиль, тишина и покой, ни зашелестит, ни плеснется, дремлет все, сонно щурится, а затем сразу неведомая сила начнет нарушать покой, превращать установившуюся тишину в бурную стихию.
Вот такое началось тогда на селе.
— Да откуда же это наваждение! Жили-жили, как люди, а теперь — в одну отару?
Море штормит-штормит, случается, что и тайфунами и цунами разными играет, поиграет-поиграет да и снова опомнится, успокоится. Село штормило и неделями, и месяцами, и годами. Кипело и бурунило, но уже в самом этом шторме угадывался некий штиль, может быть, настолько долговременный, что на века.
Во всяком случае, в твердую стабильность после штормового процесса коллективизации верили самые передовые люди страны и в их числе, безусловно, Поликарп. Он настолько был убежден в единственно правильном решении аграрного вопроса путем сплошной коллективизации, что отдавал этому делу все свое время и все свои силы.
Очень скоро по всему району, да и в целой области загремела слава Поликарпа, стал он одним из самых передовых и самых умелых организаторов сельского кооперирования. Сначала поручили ему коллективизацию одного села, уполномочили его туда: не прошло двух недель — и первый колхоз в районе появился. В селах упирались люди, отбивали атаки агитаторов на ежедневных собраниях, а в Поликарповом селе уже в первые дни, пошумев конечно, собравшись в компанию, начали спокойно и уверенно формировать новое коллективное хозяйство.
Перебросили Поликарпа в другое село — и там дело пошло на лад.
Зимой я прибыл в родное село на каникулы, а его уже и не узнать. Все на месте — заснеженные поля, деревья в инее, притихшие хаты, завьюженные улицы — все старое, а люди новые. Какие-то не такие, какими были. Возбужденные и растревоженные, нацеленные на что-то новое. У нас люди были в ту зиму активизированы по-разному — большинство на хорошее, меньшинство — на плохое.
Оказывается, и в нашем селе побывал Поликарп.
Моя мама, как только начался разговор о коллективизации, вспомнила районного уполномоченного.
— Вот если бы такой человек был бы хоть один на каждое село, гляди, и пошло бы дело. А то чего же там, разве нельзя вместе жить и работать? А вот умная голова над всеми нужна. Чтобы была голова над головами…
Да и рассказала мне, как в нашем селе коллективизируют.
