Следует побеседовать с женой. Она, что ни говори, в доме глава и управа над своей таки дочкой. Правда, он и не очень-то церемонился бы с ними обеими, но цейтнот… У него проклятый извечный цейтнот с деньгами. Просто не может себе представить, как живут люди, у которых полностью хватает на жизнь. Он вроде бы и зарабатывает неплохо… Правда, у него заработок не стабильный, его не хватает даже на неделю. Жена тоже кое-что зарабатывает, но это мелочь, на такую-сякую одежонку хватает, и если бы… Хотя и неприятно вспоминать Осипу Ивановичу о тех алиментах, которые идут на Инессу, однако… Воспоминания воспоминаниями, а деньги деньгами, тем более что неплохие деньги. Видимо, тот выбился в люди, на первых порах какие-то десятки приносил почтальон, а теперь уж, гляди, и за сотню перевалило. Жена молчит, но сама, наверное, жалеет, что ловила журавля в небе, а поймала синицу…
У Осипа Ивановича становится противно на душе. И главное — больно за самого себя, злится он на весь мир. Ведь не бездарь же он, на баяне играет, на всю филармонию единственный такой, и творить любит, а главное — очень хочет быть композитором, но гляди ж ты… Все, напрочь все, что создал, не нравится… Всем не нравится… И главное — кому? Тем бездарям, которые засели в учреждениях, от безделья вертят носами, сами лично не в состоянии и двух нот свести воедино, а они уж редакторы, ценители… Все им не так, все не то, все они охаивают. А композиторам настоящим разве хочется иметь конкурентов? Вот и пустили слух: графоман, графоман…
Все прошлое, все сегодняшнее, все завтрашнее вырисовывалось в его озлобленном воображении таким тусклым и безнадежным, что волком бы завыть, тигром зарычать.
Сердито разводит Осип Иванович мехи баяна и не играет, а и в самом деле рычит тигрюкой: умеет Осип, Иванович добыть из него то, что хочет…
Ольга Павловна появляется на пороге, сердито спросонок бросает на автора тигриного рычания такой взгляд, какой способна бросить на непослушного зверя решительная и бескомпромиссная укротительница.
— Иосиф, не будь свиньей… — сиплым, бесцветным голосом пробует укротить зверя.
Осипу Ивановичу в свое время очень нравилось одно уж это обращение жены: Иосиф, Иосиф… Как-то оно так значаще у нее звучало. Модест.. Иосиф… Модест Мусоргский, Милий Балакирев, Иосиф Касалум…
Иосиф… К чертовой матери! В конце концов есть обыкновенное крестьянское имя, без выкрутасов…
— Прошу без скандалов хотя бы на рассвете, — сердито сводит мехи баяна Осип Иванович. — Еще солнце не взошло, а тебя уже свинячат…
Ольга Павловна понимает собственный промах; по всему видно: она тоже не сторонник скандалов.
— Иосиф, милый, извини, я же любя…
— А любовниц мне не надо. Мне нужна жена, хозяйка в доме. На кухне пусто, хоть мячи гоняй.
Жена зябко пожимает плечами:
— Потому и пусто. У меня — ни гроша. Может, у тебя?..
— А что у меня? Ты же знаешь, аванс когда был?!! А потом в этом месяце… На бобах мы. Да еще и палец болел.
Ольга Павловна сурово и осуждающе хмурит брови, теперь уже она здесь судья и хозяин положения.
— В таком случае нечего и беситься! Обидели его… Скандалами замучили… Надоело!
— А разве.. А разве вчера не было? — спрашивает Осип Иванович.
— Чего не было? — поднимает на мужа беспощадные глаза Ольга Павловна.
— Ну… алиментов…
— Алиментов! Поминай как звали.
— Это как же?
— А так. Исполнилось восемнадцать.
Осип Иванович схватился за голову:
— На что же мы жить будем?
Жена не ответила, окинула презрительным взглядом его сутулую расплывшуюся фигуру, пошла на кухню. В такие времена она не только презирала, она ненавидела своего Иосифа. Ненавидела больше всего на свете, проклинала, только не вслух, а мысленно. Она была достаточно умной и практичной, к тому же сдержанной и рассудительной, прекрасно понимала, что никакие протесты, никакой крик и слезы ни в чем не помогут. Поставила чайник на плиту, почти механически что-то делала, так как привыкла каждое утро в первую очередь приниматься за кухонные дела, а сама проклинала свою судьбу, нелегкую женскую судьбу…
В молодости принадлежала она к тем девушкам, которые перебирали парней, была красива и привлекательна. Как это в песне поется: «Она никого не любила, только Грицка, Стецка да Данилу, Петра, Павла да Степана, вышла замуж за Ивана…»
Да, именно за Ивана она выскочила замуж. Вместе учились в сельхозакадемии. Он — по лесотехнической линии, а она увлекалась химизацией. Могли бы и не познакомиться, так как академия есть академия, тут столько студентов, как жителей в маленьком городке, но свела их судьба благодаря комсомольским делам — оба были комсоргами. Может, потому она обратила на него внимание, что был он немного старше ее и других ухажеров, имел боевую награду — подростком партизанил. Кроме того, отличался серьезностью вполне зрелого человека, был уравновешенным и, как ей казалось, мудрым.
Она окончательно склонилась к нему на последнем курсе.
Заканчивал Иван академию круглым отличником. Ему предложили остаться при кафедре.
