Могу поспорить, что в тот момент Генерал подумал о пропавшем теле мертвого Кобрина - по его лицу, на которое нельзя было смотреть без содрогания, так оно все перекосилось, можно было догадаться, как он себе это представляет. Начиная с раскопки неизвестной пока могилы. Откуда ему было знать о медачьоне дочери с фотографией Кобрина, вырезанной из школьного альбома, и прядью его волос. Волос, как уверял меня Ося, расписывая достижения в области клонирования, вполне достаточно для анализа ДНК.
- Как ты смеешь вести такой разговор при ребенке? - очнулся Генерал, шагнул ко мне, и я заметила, что его руки трясутся.
- Именно что при ребенке. Ты со своей армейской тупостью думал, что всех осчастливил, да? Имеешь при себе навеки преданных рабов, а о ребенке ты подумал? Гамлет не смог преодолеть в себе чувство обманутого жениха, и первым это на себе почувствовал Ося! Я не знаю, может быть, Гамлет и твоей дочери дал понять, насколько не умеет прощать, представь, что ей пришлось вынести в этом доме - от брачного ложа до бритвы в ванной, но Ося!.. Ты хотя бы понимаешь, что полностью перевернул в голове своего сына восприятие отцовства как родства?
- Я тебя убью! - придумал наконец Генерал выход из положения и слегка успокоился.
- Сначала ты уберешься из этого дома и больше сюда не сунешься. Потому что я завтра же позову рабочих, мы вытащим перламутровую ванну в коридор и поставим ее у входной двери! Приходи в гости, если сможешь пройти мимо этого сооружения, потому что я возьму у твоего внука парочку флаконов красной туши и залью ее - Ося так иногда пугал домработницу!
- Замолчи, несчастная! - поднял руки вверх, словно сдаваясь, Генерал. Как ты смеешь так глумиться над смертью?
- Ты назвал меня мерзкой козявкой и поганым насекомым, ты еще не сказал, что я - паук! Я принимаю смерть так же, как и жизнь. Они существуют вместе! А ты, храбрый вояка, почему боишься перламутра в красных подтеках? Ты, который сделал все для счастья дочери - лишил ее отца ребенка и отдал на откуп собственной безопасности другому мужчине!
- Я только зашел поговорить о внуке! - сдался Генерал, отступая к двери. - Англия, колледж, все уже решено...
- Кончен разговор. Я предлагала тебе договориться - ты меня оскорбил. Убирайся.
- Что же ты наделала... - не может опомниться он. - Как же ты посмела все это сказать?.. Как ты узнала?! - закричал он, выискивая глазами Ерика, но терзать жиденка не стал - Ерик сидел на полу, расставив в стороны ноги, и смотрел на меня ополоумевшим взглядом совершенно потрясенного человека.
Генерал отлепился от него глазами, но на мое лицо посмотреть не решился, бормотал, глядя в пол:
- Ты безжалостная стерва...
- Выход направо.
- Ты лишила Осю отца!
- А ты - сразу двух! Не уберешься - я все расскажу генеральше. Что-то мне подсказывает, что она совсем не в курсе твоих стратегических маневров с женихами дочери!
- Будь ты проклята! - прокричал он, уже невидимый у входной двери.
- И тебе того же.
Стало совсем тихо. Потом Нара зашевелилась и заговорила.
- Нефила, - сказала она с придыханием ужаса, - мне страшно!
- Да, вот такая я страшная! А что, лучше было посюсюкать и отдать ему Осю, да?
- Я боюсь - он же тебя теперь убьет!
- Убьет, как пить дать - убьет! - забормотал Ерик. - Пристрелит, задушит, загрызет, взорвет, утопит, отравит, зарежет!..
Я смотрела на Осю и искала подходящие слова.
- Покажи мне доказательства, - потребовал он.
- Умоляю вас, только не сейчас! - запричитал Ерик. - Я не могу больше слышать слово "кладбище", а от упоминания о покойниках у меня начинаются колики. До загниваловского кладбища езды - полдня...
Я легонько стукнула его по затылку. Ерик замолчал. За это я погладила его по овальной плешке и протянула Осе медальон Синички, который во время нервной беседы для поддержания духа (ну, Синичка, помогай!) зажала в кулаке.
Ося открыл медальон. Нара тоже заглянула в него. Потом они оба посмотрели на меня.
- Это - Кобра? - спросил Ося.
- Я не знаю точно, но мне кажется, что должен быть он. - Под пристальным взглядом Ерика я твердо заявила: - Я не видела это лицо никогда. Но должны быть школьные фотографии., посмотри альбомы матери.
- Ты устроила весь этот кровавый базар, не зная точно, чье лицо в медальоне? - с ужасом спросил Ерик, перевалился на бок, потом стал на четвереньки и пополз, стуча коленками, к дивану, где дети рассматривали фотографию.
- Подожди минуточку, что-то я ослеп от страха. - Он отвел подальше от лица руку Оси с медальоном, крепко зажмурился, потом протер глаза. - Ну-ка, поверни на свет.
- Ты что, ничего не знал? - спросила я.
- Потому я тебе и не верю - я всегда все о них знал! Но такое!.. Кое-как сфокусировав взгляд, Ерик задержал дыхание, потом шумно выдохнул и кивнул. - Да. Это Кобра. Как все грустно, - понурился он. - Кобра хотел, чтобы Гамлет назвал сына Михаилом. Был бы ты Михаил Викторович Кобрин, то есть... я хотел сказать, если бы ты был... - Он вздохнул и закончил мысль: Какая странная штука жизнь - говорим о смерти, а на душе просветлело.
