Мама: Попробую объяснить прилично. Марго стала хорошим сексопатологом еще и потому, что ей попался уникальный пациент – Доломей Воськин. Чтобы привязать его к себе попрочней, она не лечила, а лелеяла и холила его болячки, впоследствии практикуя подобные методы и в других особо тяжелых случаях.
Я: Мне надоели сексуальные маньяки и больные психиатры, занимающиеся лечением маньяков! И вообще, тебе ничего не светило – ты же блондинка!
Мама: Что? Я блондинка? Ну да, я блондинка, но в данном случае… Хотя, пожалуй, ты права. Марго тоже была просто шатенкой, когда Доломей пошел к ней получить справку о состоянии вменяемости. Ты думаешь, если бы я перекрасилась в черный цвет, как она, и сделала завивку… Слушай, не хочу думать об этом. У меня нет ступней Руты, ее фигуры, ее смеха и выражения глаз. Я никогда в жизни не разрешила бы ему называть меня мамочкой. Марго проще – она старше Доломея на одиннадцать лет. А у нас с ним разница всего в пять! Я пошла работать в школу на предпоследнем курсе – перешла на заочный. Мне дали выпускной класс – со штатами было плохо. Кстати! Я пришла поговорить с тобой как раз о разнице в возрасте! А ты меня заболтала совсем. Твой муж старше на пятнадцать лет. Тебя это не волнует? Почему молчишь? А ты знаешь, что он уже был женат, что у него есть сын, а жена покончила с собой?
Я: Уже успели, да?.. Кто тебе сказал?
Мама: Смешной толстый человек в коротких штанишках с рыжими волосами, похожими на застиранный парик. Нетка, прошу тебя, будь откровенна! Ты должна мне довериться, я – твоя мать, я всегда могу прийти на помощь!..
Я: Конечно!..
Мама: Скажи, что ты ему должна? Почему вышла замуж за человека намного старше себя и подозрительно богатого? Он не твоего круга, вот Ерохин из вашего класса – чудный мальчик, он мне так нравится…
Я: Не только тебе. Он нравится Агелене, она даже недавно попробовала именно с Ерохиным лишиться девственности, но Ерохин испугался.
Мама (назидательно): Хорошо воспитанные мальчики из приличных семей…
Я (перебиваю): Он испугался, когда Агелена сказала о дочери. С математикой у Ерохина ничего себе – посчитал в уме, во сколько лет Авоська должна была родить ребенка, которому сейчас семь лет, и впал в судороги праведного возмущения.
Мама (с ужасом): Агелена?.. Ребенку – семь лет?..
Я: Мама! Включись! Она говорила о тете Наре!
Мама: Как же ты меня испугала! Ну зачем вы всем представляете Нару как свою дочь? Почему не говорить, что она ваша тетя?!
Я: Потому что мой муж ничего не должен моей тете, а дочь вписал в завещание.
Мама: Никогда не подозревала в тебе подобный меркантилизм!
Я: А я не подозревала в своей мамочке бездушие эгоистки!
Мама: Ты меня обозвала бездушной?..
Я: Нет! Я сказала, что ты эгоистка. Впрочем, в наше время это не порок. Тебе было совершенно невмоготу содержать Нару в оговоренные два года опекунства, а теперь ты упрекаешь меня в том, что я позаботилась о ее будущем? Разве ты не стонала каждый день, что эта паршивка сведет тебя с ума? А весы? Помнишь весы? Ты приходила в мою комнату с напольными весами и демонстрировала каждое утро очередные минус семьсот грамм!
Мама: Да что же мне было делать, если эта паршивка трепала нервы и высасывала у меня за день по полкило?! И вообще – она мне даже не родня! Только вдумайся – она сестра моего бывшего мужа! Я ей ничего не должна!
Я: Вот поэтому я не называю ее при муже тетей. Поняла? Он ничего не должен моей тете. Но согласен содержать приемную дочь. Все. Тема закрыта. Больше ты не будешь ругаться с Марго и рассчитывать, кто из вас и на сколько минут вытерпел «эту паршивку» дольше! Не будешь упрекать меня в детском слабоумии. Мой муж обеспечит девочке гувернантку, платные школы всякие… бассейн, балетные танцы…
Мама: Почему ты плачешь? Нет, ну скажи, почему ты плачешь? В тринадцать лет ты пообещала своей бабушке – между нами говоря, совершенно ненормальной женщине, – что обеспечишь ее дочери уход и семейное тепло. За чей счет? За мой! Принять подобное обещание от ребенка взрослый человек может только в конечной стадии слабоумия. Не плачь, а то я сейчас тоже зареву.
Я: Тебя послушать, так вокруг – одни слабоумные.
Мама: Нетка, я боюсь за тебя. Что за договор ты подписала?
Я: Обычный брачный договор. Гамлет на все согласился.
Мама: А что по этому договору должна делать ты?
Я: Я не должна рожать детей в первую пятую часть нашей совместной жизни.
Мама (с сомнением в голосе): А что это такое – пятая часть? Я не поняла – это сколько?
Я: Двадцать лет.
Мама: Это… Это получается, что он рассчитывает прожить с тобой сто лет?..
Я: Нет. Это я рассчитываю. Он ничего о сроках продолжительности нашего брака не говорил. Я подозреваю, что он определил нам всего двадцать лет, а потом… «Они жили счастливо и умерли в один день». Странно, но папочка только что тоже интересовался продолжительностью нашей семейной жизни. Он готов был поспорить, что я упакую мужа уже через десять лет.
Мама: Упакуешь?.. Во что?
Я (грустно): В кокон из паутины.
