– Сейчас, – кивнул Макнейр. – Пусть Елена что-то рассказала вам, я не виню ее, особенно после того, как вы подловили ее вчера утром. Могу вообразить, чт́о ей пришлось пережить здесь сегодня, но я и вас ни в чем не виню. Для меня больше нет личных обид. Видите, я даже не спрашиваю, чт́о говорила вам Елена. Что бы она ни сказала, это правда. Я ее знаю. – Макнейр поднял голову и посмотрел прямо в глаза Вульфу. – Отравленные конфеты, повторяю, не моих рук дело. В тот день, примерно в двенадцать, я поднялся к себе в кабинет, просто чтобы отдохнуть несколько минут от толпы. На столе у меня лежала коробка конфет. Я открыл ее, но пробовать не стал: у меня чертовски разболелась голова. Некоторое время спустя пришла Елена, и я предложил конфеты ей. Слава богу, она тоже не взяла ни одной, потому что там не было карамели. Когда я снова пошел вниз, коробка оставалась на столе. Там ее, должно быть, и увидела Молли. Она обожала такие проделки.
Он умолк и вытер лоб. Вульф спросил:
– Что вы сделали с оберткой и тесьмой?
– Ничего этого не было. Коробка была не завернута.
– Кто положил ее вам на стол?
– Не знаю. До половины двенадцатого ко мне заходило человек двадцать – тридцать. Интересовались новыми моделями, которые я еще не выставлял в общем зале.
– И все же, как вы полагаете, кто мог подложить коробку?
– Говорю вам, не знаю.
– Вы не думаете, что кто-нибудь желает вашей смерти?
– Моей смерти? Нет, исключено. Почему я и убежден: коробка предназначалась кому-то другому. Ее оставили у меня на столе по рассеянности. Думаю, что нет никаких оснований предполагать…
– Я пока ничего не предполагаю, – перебил его Вульф. – Может быть, у вас есть основания утверждать, что вы человек недалекий. Но не полоумный же? И, значит, можете понять элементарные вещи. Вдумайтесь в то, что вы говорите. Вы находите у себя на столе коробку конфет, однако никаких догадок, кто бы это мог сделать, у вас нет. Вы убеждены, что отравленные конфеты предназначались не вам, но кому – не знаете. И вместе с тем вы старательно скрываете от полиции, что видели коробку. Белиберда какая-то! Младенец, и тот поднял бы вас на смех. – Вульф вздохнул. – Я, пожалуй, выпью пива, иначе у меня никакого терпения не хватит. Желаете присоединиться?
Последних слов Макнейр словно и не слышал, но заговорил вдруг гораздо спокойнее:
– Я шотландец, мистер Вульф, и все же признаю, что вел себя как последний болван. Больше того, я слабый человек. А вы, очевидно, знаете, какими упрямыми бывают иногда слабые люди. Временами и я бываю таким. – Он подался вперед, голос его зазвенел. – Все, что я только что сказал о коробке конфет, я готов повторять до самой своей смерти!
– Вот как! Ну что ж, – Вульф внимательно посмотрел на собеседника, – не тратьте силы, испытывая мое слабое терпение, ведь вам еще предстоят серьезные неприятности. Как вы этого не понимаете? Я должен в ближайшее время распутать этот клубок, иначе мне придется сообщить все, что я знаю, полиции. Это мой долг перед мистером Кремером, поскольку я согласился помочь ему. Если вы и в полиции будете нести такой же вздор, там решат, что вы замешаны в преступлении. Вас бросят за решетку, будут допрашивать, может быть, даже кулаки в ход пустят, хотя по отношению к человеку вашего положения это маловероятно. Но в любом случае пострадают ваше доброе имя, работа и пищеварение. При определенной настойчивости полиции вас могут и на электрический стул посадить. Упрямство и глупость – дело, как говорится, личное, но не до такой же степени.
– До такой! – странно возразил Макнейр и снова подался вперед. – Я другое хочу сказать. Я не идиот и знаю, что делаю. Да, я измотан, я попал в беду, но я отдаю себе отчет в своих поступках. Запугали Елену, чуть ли не силой привезли бедную девушку сюда, полагаете, я из-за этого к вам пришел? Ошибаетесь. Я так и так бы вам все рассказал. Более того, я ведь, по сути дела, признал, что мой рассказ о злополучной коробке конфет не вполне правдив, и тем не менее… Я мог бы сразу рассказать все откровенно, и мне бы поверили. Но я не хотел, чтобы вы сочли меня круглым дураком. Старался произвести на вас хорошее впечатление, насколько это возможно при данных обстоятельствах. Дело в том, что я хочу просить вас о большой услуге. Да, я приехал разобраться, чт́о тут с Еленой. Но не только для этого… Я прошу вас принять согласно завещанию часть моего наследства.
Вообще Вульф удивляться не умеет. Но тут он просто остолбенел. Я тоже остолбенел: предложение Макнейра смахивало на попытку элементарного подкупа, дабы Вульф спустил дело на тормозах. Я даже испытал уважение к шотландцу и посмотрел на него совсем другим взглядом.
