Путь до Вальядолида по дороге № 501 был трудным и ужасно долгим – приходилось то и дело сбавлять скорость, стоять на светофорах. Всю оставшуюся жизнь он будет вспоминать этот город как картину в пластиковой рамке зеркала бокового вида.
Дорога на Саламанку оказалась обычным двуполосным шоссе, проложенным через плоскую сухую равнину с чахлыми иссушенными солнцем деревьями. Все было забито грузовиками, автобусами с немецкими туристами и японскими мини-вэнами.
Даже исполнив немыслимо опасные номера между машинами, Хьюго приехал в Саламанку только в половине первого.
Автовокзал находился на въезде в город – на него указывала покрытая желтой пылью металлическая табличка, забитая прямо в выщербленный асфальт.
Хьюго зашел в первое кафе, но Алисы там не оказалось. Он заказал у стойки кока-колу со льдом и спросил у красивой барменши, брюнетки лет двадцати, где можно узнать расписание автобусов. Не желая терять время на еду, он проглотил вторую таблетку дезоксина, запив ее колой. Лучшее средство для похудания – принимаешь, есть не хочешь и худеешь до полного истощения.
Хьюго осушил стакан в три приема, изучая расписание, которое дала ему, обольстительно улыбнувшись, красавица брюнетка в черном платье. При иных обстоятельствах он бы, скорее всего, не устоял.
Алиса приехала сюда без четверти одиннадцать. Минут за пятнадцать до отправления автобуса на Гуарду, который ушел ровно полтора часа назад…
Полтора часа. Она опережала его на целых сто километров!
Вот дерьмо…
Хьюго заплатил за выпитое двойную цену и пулей вылетел из бара, не удержавшись от короткого прощального взгляда на смуглую красавицу-дикарку.
Сто чертовых километров, даже сто тридцать, – значит, автобус уже подъезжает к Гуарде, а он только-только выбирается из Саламанки. Хьюго констатировал это печальное обстоятельство, изучив карту, расстеленную на пассажирском кресле.
Ему показалось, что прошли века, пока он добрался до границы.
Солнце стояло высоко в небе, прожигая пляж ослепляющими лучами. Стоял апрель, но песок уже прогрелся. Вечный прибой здесь, на диком побережье юга Марокко, звучал как военные барабаны. Ева Кристенсен наслаждалась ощущением включенности в этот ритм. Естественный загар горнолыжного курорта Куршевель забронзовел под африканским солнцем. Все ее стройное сильное тело напитывалось энергией, словно каждая пора превратилась в фотоулавливающий элемент. На этом пустынном диком берегу шум волн звучал воистину по-вагнеровски – ничего общего с тем банальным «шлеп-шлеп», которое порой различаешь в Сен-Тропе или в Марбелле среди шипения радиоприемников и воплей дебильных юнцов.
В этом месте все ее природные данные достигали полного расцвета, сила и ум приобретали бесконечную мощь. Она была дочерью элементов, солнечной весталкой и сиреной, ее астральное предназначение наконец-то раскрывалось в истинном свете благодаря дому Марса, который так блистательно сходится со знаком Льва… Ничто не сможет ее остановить, она во всех отношениях исключительное существо. Первая женщина в мире, достигшая таких высот.
Она снова подумала о крови и задрожала, губы ее раскрылись в пароксизме желания. Теплая кровь Суньи была чистого, яркого, красного цвета, Ева вспомнила, что уловила тогда особый аромат. Она становится настоящим специалистом – может, как какой-нибудь супервинодел, определять происхождение и год изготовления… Ее смех разнесся далеко по пустынному пляжу…
Но главное в другом – кровь Суньи была абсолютно здоровой. Благодарение Богу – Ева заставляла ее все время сдавать анализы, объясняя, что не хочет подвергать опасности Алису, и только потом позволила себе то маленькое безумство…
И все-таки она не должна была уступать бесконечным просьбам Вильхейма. Он мужчина. И не умеет себя контролировать. Он так же зависит от ЭТОГО
Видеокассета с Суньей могла бы стать очень опасной для всего их дела, если бы полиция имела хоть малейший шанс найти ее тело. Она стала первой жертвой, которую можно было напрямую связать с Кристенсенами. Чудовищная ошибка, чуть было не перечеркнувшая годы терпеливых усилий. Ах, Вильхейм, ты всего лишь тупой невежественный кретин…
Ева раздраженно перевернулась на живот, подставив спину солнцу.
Черт возьми, – против собственной воли, она вернулась к этим мыслям, – он ничем не лучше тех придурков, недоделанных гангстеров, которые умудрились дважды упустить их…
Алиса была с каким-то мужиком… Скорее всего, это человек Тревиса… Господи, как же ей хочется оказаться лицом к лицу с дорогим бывшим мужем…
