Лицо Шай выглядело немногим лучше, чем у Ламба, исцарапанное и опухшее; нос порезан на переносице, шея сплошной синяк. Больно было видеть это. Не так больно, как если б он принял побои, конечно. Но все же больно. Она не выглядела расстроенной, увидев его. Она не выглядела заинтересованной. Она оставила дверь открытой, немного хромая, и показала зубы, упав на лавку под окном; голые ноги выглядели очень белыми на досках пола.
— Как прошло повешенье? — спросила она.
Он шагнул внутрь и нежно закрыл дверь.
— По большей части как всегда.
— Не могу сказать, что когда-нибудь понимала их привлекательность.
— Возможно, это заставляет людей чувствовать себя победителями — видеть, как кто-то другой проиграл так жестоко.
— Я знаю все о том, как жестоко проигрывать.
— Ты в порядке?
Она посмотрела вверх, и он с трудом встретился с ней глазами.
— Немного болит.
— Ты злишься на меня. — Он звучал как провинившийся ребенок.
— Нет. Мне просто больно.
— Что хорошего я бы сделал, если бы остался?
Она облизала разбитую губу.
— Я думаю, тебе просто пришлось бы дать себя убить.
— Точно. Вместо этого я побежал за помощью.
— Бежал ты хорошо, это я подтверждаю.
— Я привел Савиана.
— А Савиан нашел меня. Как раз вовремя.
— Точно.
— Точно. — Она держалась за бок, достав один сапог, и начала его натягивать.
— Так что, догадываюсь, мы говорим о том, что я должна тебе свою жизнь. Спасибо, Темпл, ты охуенный герой. В следующий раз как я увижу голую жопу, исчезающую в моем окне, буду просто лежать и ждать спасения.
Они смотрели друг на друга в тишине, пока снаружи на улице вешающая толпа не начала расходиться. Затем он упал на стул перед ней.
— Я охуенно стыжусь себя.
— Это огромное успокоение. Я использую твой стыд как припарку к моим царапинам.
— Мне нет прощения.
— И все же я чувствую, оно идет.
Он скорчил гримасу.
— Я трус, все просто. Я убегал так долго, что это стало привычкой. Не легко менять старые привычки. Однако как бы мы ни…
— Не утруждайся. — Она долго болезненно вздохнула. — У меня низкие ожидания. Если честно, ты уже превысил их, когда отдал долг. Ну, ты склонен к трусости. А кто нет? Ты не храбрый рыцарь и я не обморочная дева, и это не сказка, вот что точно. Ты прощен. Можешь идти. — И она махнула ему на дверь покрытой струпьями рукой.
Это было ближе к прощению, чем он надеялся, но он обнаружил, что не двигается.
— Я не хочу уходить.
— Я не прошу тебя снова прыгать, можешь использовать лестницу.
— Позволь мне все сделать правильно.
Она посмотрела на него из-под бровей.
— Мы направляемся в горы, Темпл. Этот ублюдок Кантлисс покажет нам, где эти Люди Дракона; мы собираемся попытаться вернуть моих брата и сестру, и я не могу обещать, что что-нибудь вообще будет правильно. Несколько обещаний я могу дать — будет тяжело, холодно и опасно, и там даже не будет никаких окон, из которых можно выпрыгнуть. Ты нам будешь так же полезен, как использованная спичка, и давай никто из нас не будет грешить против истины, притворяясь в обратном.
— Пожалуйста. — Он вкрадчиво шагнул к ней, — Пожалуйста, дай мне еще…
— Оставь меня, — сказала она, прищуриваясь на него. — Я лишь хочу спокойно сидеть и болеть.
Так что это было все. Может ему следовало сражаться сильнее, но Темпл никогда не был бойцом. Так что он кивнул в пол, тихо закрыл дверь за собой, и спустился по ступенькам к стойке.
— Получил что хотел? — спросил Ламб.
— Нет, — сказал Темпл, вывалив полный карман мелочи на дерево. — Что заслуживал. — И начал пить.
Краем уха он услышал глухой топот копыт на улице, выкрики и звон сбруи. Какое-то новое Сообщество въезжает в город. Какой-то новый набор будущих разочарований. Но он был слишком занят со своими, чтобы даже побеспокоиться посмотреть. Он сказал человеку за стойкой оставить бутылку.
В этот раз было некого винить. Ни Бога, ни Коску, определенно не Шай. Ламб был прав. Проблема с побегами в том, что куда бы ни сбежал, там будешь ты. Проблемой Темпла был Темпл, и так было всегда. Он слышал тяжелые шаги, звон шпор, требования выпивки и женщин, но игнорировал их; опрокинул очередной обжигающий стакан на пищевод, хлопнул им, его глаза слезились, и он потянулся к бутылке.
Кто-то другой достал ее первым.
— Тебе лучше оставить ее, — прорычал Темпл.
— Как тогда я ее выпью?
И звук этого голоса ужасным холодом уколол его позвоночник. Его взгляд сполз на руку на бутылке — старую, в пятнах, с грязью под ногтями, с ярким кольцом на указательном пальце. Он перевел взгляд через неряшливую шнуровку на рукаве, заляпанный грязью материал, через нагрудник с отшелушившейся позолотой, костлявую шею покрытую сыпью, и на лицо. Это ужасно знакомое, ввалившееся выражение лица: острый нос, светлые глаза, поседевшие усы, навощенные, чтобы завить кончики.
— О, Боже, — выдохнул Темпл.
— Почти угадал, — сказал Никомо Коска, и послал ту светящуюся улыбку, на которую лишь он был способен, добродушие и добрые намеренья излучались из его изборожденного лица. — Посмотрите кто здесь, мальчики!
По меньшей мере две дюжины хорошо знакомых и глубоко презираемых фигур зашли за Стариком.
