В избушке на курьих ножках в Белых Столбах, не считая пригородных электричек, мы выдумали и записали будущий фильм, дали ему название “Обыкновенный фашизм”, которое укоренится в языке, и после долгих прикидок выбрали киностудию “Мосфильм”, а в качестве режиссера – Михаила Ильича Ромма (без особых, впрочем, надежд).
Не раз и не два я пыталась восстановить в статьях пунктир случайностей и совпадений, которые сделали возможным появление картины, постучавшейся, хоть и с черного хода, в самосознание общества. Видно, время ее пришло, и случайности исправно цеплялись друг за друга. В частности, Михаил Ильич: а) произнес несанкционированную речь об антисемитизме и стал персоной
Соглашаясь, Ромм сердобольно предупредил нас (цитирую по своей давнишней статье): “Понимаете ли вы, что если фильм не получится, то виноваты будете вы, критики, втянувшие Ромма в авантюру, а если получится, то это будет фильм Ромма, а вы останетесь ни при чем?” Мы поняли. Согласились, но, как показало дальнейшее, не осознали. В нас продолжало бушевать самосознание критической вольницы и паритетности авторских прав. Меж тем диктатура режиссера в советском кино была тем больше, чем меньше он был свободен от опеки свыше.
К счастью, всё пошло по второму сценарию, и мы с Юрой и по сей день “ни при чем”, даже без патента на “резонансное” название. Зато успех фильма, ставшего главным в биографии режиссера, превзошел ожидания.
Сценарий мы вместе с Роммом переделали, и от моих любимых монстров немецкого экрана пришлось отказаться в пользу безразмерной хроники.
Но на этот раз я хочу вспомнить не о фильме, а о Госфильмофонде, который послужил ему роддомом, колыбелью, “закрытым распределителем”, базой данных и еще бог знает чем, без чего он просто не мог бы состояться.
Здесь надо напомнить, что залежи
Кроме обычной порции еженедельных выпусков хроники и ежегодных “Эхо родины”, наша группа просматривала весь корпус “док.”, хранившийся в архиве, плюс “обочина”: например, так называемые культурфильмы, что соответствовало нашей “научпопе”, и даже срезки с хроники, педантично сохраненные фильмотекой. Всё это надо было выискивать по описям архива и выписывать, так что мне приходилось периодически выступать в роли чрезвычайного и полномочного посла съемочной группы при державе Белых Столбов. У Юры была на руках диссертация, а я была безработная плюс могла худо-бедно ориентироваться в материале. Наташа Егорова, которая вдоль и поперек знала игровой фонд, помогала мне советами, а вместе с Валей мы гадали на кофейной гуще скупо аннотированного каталога культурфильмов, перебирая названия: “Вечный лес”? “Необходимость моторизации”? “Книга немцев”? Иногда попадались “изюминки” – например, цензурные срезки с хроники оккупации Украины: солдаты на отдыхе гоняются за курами или лепят бабу из песка. Или целый фильм: изготовление уникального экземпляра
Наверное, по призванию я архивная крыса, потому что мне всегда доставляло удовольствие рыться в описях, копаться в увядших бумагах или проглядывать жухлые кадры в ожидании сюрприза. По этой же, наверное, причине, а также чтобы держать в узде лавину материала, я завела картотеку: расписывала и хронометрировала сюжеты киножурналов и культурфильмы. Отправляясь в ГФФ, я всегда клала ее в сумку и тащила с собой. Однажды в местном сельмаге, по дороге на станцию, я отоварилась десятком яиц…
…Сегодняшнему человеку – даже мне самой – трудно представить, что покупали мы не тогда, не там и не то, что надо, а то, что удастся. Шмотками кинематографисты обзаводились в Болшево, а продуктами – где повезет. В сельмаге яйца оказались без очереди, как же было их не “схватить”?
…Но, спускаясь с обледенелого взгорка к платформе, я грохнулась – можно представить, во что превратилась моя драгоценная картотека в яичнице из десятка яиц! Сколько я ни пыталась разлепить карточки и высушить – все было втуне. Я долго не могла выбросить дорогого “покойника”, и засохшая картотека хранилась у меня в ящике секретера, как урна с любимым прахом. Возобновить ее было невозможно, а продолжать бессмысленно.
