А теперь о рассказах, меня просто потрясших и восхитивших. Рассказ «Хорошая работа» – о женщине-воровке, правда, ворующей «по маленькой», по сотне-две из сумок дамочек, лечащихся в санатории, где героиня работает горничной. Как же я ей сочувствовала, как восхищалась этой отважной, изобретательной воровкой, как желала ей ускользнуть от возмездия! И она не подвела, ускользнула! Я почти завидовала ей, её смелости, изобретательности, свободе! Это я-то, ни разу в жизни не поднявшая даже оброненную кем-то монетку! А всё литература – и мастерство Нины Шамариной, и эпизод из моего далёкого детства. Четвёртый класс. Я пришла в школу первой и увидела именно на своей парте оставленную, видимо, предыдущей «сменой» шариковую авторучку. Очень красивую, «заграничную». Взяла себе, конечно, потерянная ведь. И надо же было так случиться, что на первом же уроке русского языка нам диктуют среди прочего следующее: «Нашёл и не объявил – всё равно что утаил». Меня как ошпарило, и найденная ручка немедленно легла туда, где лежала. Вот она сила Слова! И с тех пор «ни-ни», что, конечно, совсем не принесло мне счастья, напротив, только почти физические страдания доставляло, когда, например, одноклассница, придя навестить меня, болевшую, очень глупо и откровенно украла у меня редкие марки, а через два дня принесла их в школу и стала хвастаться. Мне было так горько, что я сделала вид, что ничего не вижу и не понимаю. Её, бедной, давно нет в живых, а я почему-то не могу до сих пор забыть… И вот снова вспомнила, и помянула её – добром, без обиды. Она хорошей была девчонкой, не злой, только глупой. И это маленькое «добро» – тоже благодаря слову Нине Шамариной.
И ещё один рассказ – неоднозначный, грустный, не очень понятный, и почти про меня, то есть мог бы быть про меня. «Дочкина мама». Строгая, неласковая, деспотичная мать испортила единственной дочери жизнь. Как же я ненавижу деспотичных женщин! Но вот эту маму почему-то не получается ненавидеть. Могла ли эта деревенская женщина быть другой? С её-то нелегкой судьбой, в отсутствие любви? И ведь не издевалась над дочерью, просто была строга и по-своему справедлива. Да, унижала невольно, но думала при этом, что строгость поможет дочери в жизни. А может, и вправду помогла? Без строгости Вера, дочь, могла сбиться с пути. Ведь у Веры изначально не было какого-то стержня. И виновата ли в этом мать? У Веры была возможность выйти из подчинения, например, когда она училась в институте. Очень просто – учителю во все времена легко можно было попросить «распределения» в другую деревню, в другой район. Она сама не захотела. Кого ж винить? Ведь и после смерти мамы она, взрослая и даже немолодая женщина, слушается соседку. Какое странное, непонятное, необъяснимое нежелание свободы! Какой поразительный контраст со свободной и грешной героиней «Хорошей работы»! Но и Вере я тоже сочувствую. И не знаю, кто прав, кто виноват. Точнее так: нет виноватых. Или мы все виноваты друг перед другом, мы все несем ответственность друг за друга. И только в этом наша истинная свобода. Завет Чехова. Только с творчеством «доктора Чехова», исполненного великого сострадания и любви к людям, я могу сравнить рассказы Нины Шамариной. И буду вновь и вновь их перечитывать: такие разные, всегда неожиданные, грустные и добрые, с неуловимым «чеховским» юмором. Буду принимать их как лекарство. И всем советую. Они обязательно помогут, мне уже помогли.
Орёл встретил нас мягким крупным дождём. Капли шлёпали по листьям тополей и лип, почти не просачиваясь на макушки прохожих. Знали б мы тогда, в какую «мокруху» попадём через несколько часов!
Сразу поразило обилие роскошных крупных и разноцветных ирисов. Они дразнили нас лиловыми и фиолетовыми, нежно-жёлтыми, как сливочное масло, и ярко-оранжевыми языками. Хотелось сначала даже назвать Орёл город-ирис, но в течение тех двух суток, что мы по нему гуляли, столько имён ему присвоили: город красных, зелёный город, город белый…
Город очень-очень зелёный. Конечно, играет роль время нашей поездки – начало холодного лета, из-за чего ещё свежа листва, и обильное цветение майских деревьев: рябины, калины, белой акации – накладывается на летние: шиповник, пионы, те же ирисы. Много воды. Две реки – Ока и Орлик – сливаются в черте города, практически в его центре. Удивительно тёмная (но утверждают, что она бывает несравненно прозрачной) вода, особенно в Орлике, который течёт лениво, медленно, наверное, от того, что вот-вот вольётся в Оку, смешает с ней свои воды, и пропадёт в её глубине. Охотно отражаются в водах и прибрежные деревья (почему-то не ивы, как в нашей московской области), и храм, стоящий на высоком берегу. На стрелке – стела с гербами областных городов: Ливны, Кромы, Новоархангельск, Болхов, в который мы намеревались съездить, но не случилось. В другой раз – обязательно!
