На диване сидело маленькое пушистое серое чудо. Маша бросилась к нему, опустилась на колени и уставилась во все глаза, боясь прикоснуться… «Арктур – гончий пёс» всплыло название книжки Юрия Казакова, которую она дала почитать Райке.
– Тебе гончую подарили? – выдохнула Маша.
– Да конечно, гончую! Дворянку мне подарили. Обычную, дворовую. Неважно какой породы, важно, чтоб друг! Да что ты так зенки вылупила, можешь погладить его!
Маша протянула руки, чудо запищало – и описалось.
– Фу, фу, фу! – закричала Райка так, что Маша чуть сама лужу не сделала. – А-та-та по попе! А-та-та! Вот сюда надо делать!
Девочка кинула щенка на халат и затопала на него ногами.
– Они писают обычно, когда попьют. А он не пил. Наверное, тебя напугался. А нам трусливые не нужны!
– Какая ты счастливая, Райка! А он большой вырастет?
– Посмотрим, средний должен быть. Для домашнего пса это хорошо. Для торта плохо! Торт должен быть большим. Пойдём на кухню, мама нам там накрыла. Хоть торт мне купили не на три праздника…
После чаепития Райка посадила Арктура за пазуху, и девочки спустились на улицу. В момент их появления во дворе произошло всеобщее примирение. Их обступили и друзья, и враги, и малышня, и старшие. А противный драчливый рыжий Петька гладил пёсика своим противным грязным пальцем между ушек и так трогательно усюсюкал, что Маша решила никогда его больше не дразнить «рыжим, рыжим, конопатым». А дальше, вообще, произошло что-то невероятное! К ним подошла Люба Пинчук – признанная красавица и главная заводила всех старшеклассников двора.
– Ну, что, мелочь, когда начнёшь своего дрессировать?
– А зачем? – с вызовом ответила Райка. – Он не для цирка, а… – и запнулась, подбирая слова.
– Для души, – подсказала Маша.
У Любы взметнулись брови.
– Вам что три волшебных буквы ОКД ничего не говорят?
Повисла пауза. Ответить было нечего, а Райка не любила попадать впросак, даже если её загоняла туда главная дворовая знаменитость. Со словами «всё, нам пора есть» она повернулась и быстро понесла щенка к подъезду.
– А что они, эти буквы, значат? – очнулся Петька. Да, нельзя его больше дразнить, с благодарностью подумала Маша.
– Вы с Луны, что ли, свалились? Общий курс дрессировки. Основные команды: «сидеть», «лежать», «ко мне», «рядом», «апорт»… Собакам это также необходимо, как нам – школа. У нас, вообще-то, и кинологический клуб есть.
– О, кино я люблю! – обрадовался Петька. – «Неуловимые мстители» особенно!
– Так ты и мороженое любишь! Одёрни пуп, рубаху видно, дурачок! – засмеялась Люба и гордо пошла дальше по своим взрослым делам.
Вечером по междугороднему позвонила бабушка. Она сказала, что заболела, и даже в магазин сходить некому. К ним она не поедет – будет умирать у себя на родной койке. На первое время было решено отправить к бабушке Машу. Не бросать же работу, в самом деле! Тем более такой работы в бабушкином городишке не найти. Зато там музыкальная школа хорошая есть, в которой бабушка преподавала всю жизнь. Внучка за бабушкой поухаживает, та в свою очередь Машу подготовит в музыкальное училище или даже в консерваторию, согласно жизненному курсу…
И прожила Маша вдали от родителей больше полутора лет, пока бабушка неожиданно нового дедушку себе не нашла.
Всё это время они с Райкой переписывались. Маша от себя не ожидала, что способна на такую частую переписку: два письма в месяц! Но ей было очень интересно знать, как растёт Арктур и что происходит во дворе. Райка писала: «…Сегодня Любка Пинчук проходила мимо и заявила мерзким голосом, что мой Арктурик похож на ирландского волкодава, только у тех борзых характер спокойный и доброжелательный, а мой пёс оборзевший не от слова «борзая», а потому что просто недрессированный псих. Ха-ха-ха! Мой Арктурик крупнее и быстрее любой борзой! И умней любой овчарки! Он меня слушается и любит, и я его обожаю. Во дворе его все давно боятся, хотя он и не думает никого кусать. Он просто весёлый. Лапы у него длинные. Шерсть тоже. На подбородке и там, где брови, шерсть длиннее. Красивый гад! Признаёт только меня! Для всех этих болванов во дворе он почему-то Артур, а не Арктур. Замучилась им объяснять разницу. Хочу, чтоб ты его нарисовала. Приезжай скорей…»
От бабушки Машу забирал папа. Они шли со станции пешком. Папа нёс Машин саквояж и большую сетку с книгами и нотами, отданную бабушкой в дар своему сыну и невестке. Маша удивлялась, что ничегошеньки, ну, ничегошеньки, в их городочке не изменилось. Может быть, это сумерки специально так сгустились и спрятали картину, чтобы завтра, в дневных бликах, обрадовать Машу особенными новостями? Разве что во дворе как-то по-другому стало. Народу прибавилось. Что это за толчея, шум, лай? И «Скорая помощь» зачем-то здесь…
Маша протиснулась сквозь толпу. Фары «Скорой» освещали грозно рычащую крупную лохматую собаку, прижимавшую что-то к земле. Нет, не что-то, а кого-то! На земле лежала девушка! Собака передними лапами стояла на ее груди. Знакомые волосы…
