Процедурная оказалась такой же белой и очень просторной. В ней не было окон, только до странного плоский экран толщиной, может быть, с лист бумаги. На экране показывали море, яркое, сочное, как настоящее, оно плескалось.
Эдуард Андреевич стоял у экрана и смотрел на море.
– Это очень чувствительная вещь, – сказал он. – Экран будет показывать то, что успокоит вас, когда подключится к вам.
– Ничего себе! – сказала Фира.
Эдуард Андреевич повернулся к нам и сказал:
– Сегодняшняя процедура не представляет собой ничего особенного. Она, можно сказать, вводная. Мы исследуем ваш мозг и запустим некоторые процессы, которые пригодятся нам в будущем, во время прицельной работы.
Это, несомненно, должно было нас успокоить.
И я сказал:
– Это, несомненно, нас успокаивает.
Но потом выяснилось, что мы все равно очень волнуемся.
– Раздеваться? – спросил Андрюша.
– Нет, – сказал Эдуард Андреевич. – Просто ложитесь на койку и расслабьтесь насколько это возможно. А вот обувь снимайте.
Мы все принялись стягивать ботинки.
А потом я вдруг увидел нечто совсем странное. Володя, отбросив свои ботинки, вдруг обнял Борю и поцеловал его в лоб. Невероятно сентиментальная сцена, которой оба должны были стыдиться, но Боря вытерпел да не только вытерпел, а еще и прошептал что-то Володе.
Я аккуратно расшнуровал ботинки (чего никто другой не сделал) и пошел к своей койке. Только тут-то я и заметил, что натер ногу. Левая пятка носка промокла от крови.
На фоне окружающей белизны, красное пятно казалось отчаянным, красивым, но в то же время безумным, кричащим, лишенным какой-либо опоры в этом стерильном мире.
Я боялся оставить следы, но блеск снова поглотил их в секунду.
Я лег на койку, больше похожую, впрочем, на операционный стол, и вытянул руки по швам. В процедурной почти ничего не было, только этот экран, шесть коек, письменный стол и стул и небольшой шкафчик, встроенный в стену.
Из него Эдуард Андреевич достал хромированные браслеты.
Странное дело, халат Эдуарда Андреевича тоже был белым, но на фоне окружающего казался тусклым, темным, сероватым, совсем земным и грязным, как все земное.
Андрюша лег на соседнюю койку.
– Сейчас я надену на вас эти браслеты, – сказал Эдуард Андреевич. – От вас ничего не требуется. Вы будете смотреть на экран и вскоре уснете. Это очень мягкий процесс, он не похож на наркоз, и вы не испугаетесь, не потеряете сознание. Все будет максимально естественно.
– Хорошо, – сказал я.
Все молчали, и я чувствовал себя обязанным подавать голос, чтобы Эдуард Андреевич не думал, что мы его не слушаем.
Я взял Андрюшу за руку, он мне кивнул и слабо улыбнулся. С другом почти ничего не страшно.
Эдуард Андреевич сел за стол, сам надел один из браслетов, закрыл глаза и положил остальные шесть перед собой.
– Выглядит, как будто он колдует, – сказала Валя.
– Но все слышит, – сказал Эдуард Андреевич с улыбкой.
Мы смутились. Я сильнее сжал руку Андрюши.
– Не по-пацански как-то, – сказал Боря. Он лежал с другой стороны от меня.
Я сказал:
– Пожалуйста, не начинай сейчас.
Андрюша сказал:
– Думаю, мы сейчас все успокоимся.
Его рука никак не хотела нагреваться.
– У тебя все время такие холодные руки.
– Да, это моя особенность.
В этот момент, совершенно неожиданно, кто-то сунул палец мне в рот. Сначала я подумал, что это часть процедуры, но потом понял, что Эдуард Андреевич все еще сидит за столом.
А рука, конечно, принадлежала Боре.
Я сильно укусил его за палец.
Боря не отдернул руку, ждал, пока мне надоест, но мне не надоело, я продолжал сжимать зубы.
К сожалению, мне также было необходимо высказаться:
– Зачем ты это сделал? Что за глупость?
– На удачу, – сказал Боря.
– Это уж совершенно идиотское поведение.
Он поднял руку, его указательный палец блестел от моей слюны, ближе к основанию виднелись следы зубов.
– Эй, Володь, меня укусил очень обстоятельный пацан, теперь я тоже стану вязким, с тупыми, такими неповоротливыми мозгами. Серьезненьким таким. Больше не надо будет за мной следить.
– Может, станешь, – сказал Володя. – Мало ли как это все на людей влияет.
В этот момент Эдуард Андреевич сказал:
– Все готово.
И я понял, что времени почти нет. Я приподнял ногу, посмотрел на свою алую пятку, потом посмотрел на Андрюшу.
– Все будет хорошо, – сказал ему я. – Обязательно. Даже не думай о плохом. Наше руководство знает, что для нас лучше.
А потом я услышал, что Валя плачет. Не то чтобы это было громко, но все-таки она плакала.
Так что на нее первую Эдуард Андреевич надел браслет.
Я терпеливо ждал своей очереди и, несмотря на неприятное чувство в груди, в общем и целом оставался спокойным.
Эдуард Андреевич тщательно проверял браслеты.
– Надо, чтобы они были защелкнуты правильно, – сказал он. А я удивился тому, что там, в Космосе, крепления браслетов все еще нужно проверять.
Когда Эдуард Андреевич защелкнул браслет на моем правом запястье, я не почувствовал ничего особенного. Просто браслет, красивый, хромированный, блестит.
Я сказал:
– Теперь просто ждать?
Эдуард Андреевич внимательно посмотрел на меня, потом улыбнулся красивой, очень подходящей ему улыбкой и кивнул.
