— Я же сказал: объяснения не нужны.
— Хорошо. Ненавижу… весь мир, можно сказать.
— Замечательно! — Рин хлопнул себя по колену. — Какая ты, оказывается, злюка. Весь мир тебе не угоден! Ладненько. Давай, ты все это сотрешь?
— Как сотру?
— Очень просто. Будешь думать о том, что тебе не нравится — и оно будет стираться.
Я вгляделась в ехидную физиономию. Волосы брата шевелились от ветра, как пламя травы, сжигаемой по весне. Оттопыренное ухо нетерпеливо подрагивало, в радужках побежали знакомые волны.
— Знаешь, если ты это взаправду, то стоит поберечься: в первую очередь я могу стереть своего единственного братца!
— А вот этого не советую: я ведь буду помогать тебе совершать сию операцию. Мою персону лучше оставить напоследок. — Рин сложил руки в мольбе и жалобно заморгал. — Не убивай меня сразу, Иванушка, я тебе еще пригожусь!
— Ладно, — я милостиво кивнула. — Сразу не буду.
— Тогда с чего начнем? С весны — грязной, мокрой и мерзкой?..
— Давай с весны. А она и вправду сотрется?
— Почему нет? — Он пожал плечами. — Как и все остальное. Этот мир не слишком хорош, видишь ли. Стереть творение старикашки Йалдабаофа — одно удовольствие.
— Кого-кого?
— Так называли древние гностики демиурга, сотворившего наш мир. Но тебе еще рано, все равно не поймешь. Приступим?..
Я поколебалась, но недолго. Была не была!
— Что надо делать?
— Подумай о ней, о противной весне, скажи: «Исчезни!» и сделай жест, словно вытираешь доску от мела. Как-то так, наверное.
— Исчезни! — Я послушно исполнила требуемое, представив самые яркие признаки нелюбимого времени года.
Вышло машинально и сухо, и в первый момент я решила, что не получилось.
Но нет, получилось! Все стало по-другому. Как именно? Трудно объяснить. Ранней весны не стало — духа ее, образа, хотя и снег, и грязь, и голые деревья — всё присутствовало. Времени года вообще не было, никакого. Было безвременье. И еще — значительно потеплело и исчезли многие звуки.
— А… куда она делась? — спросила я шепотом, потрясенная случившимся.
— Понятия не имею. Но вышло забавно.
— А смогу я потом вернуть всё обратно, или это навсегда?
— Об этом следовало подумать прежде.
Я не на шутку испугалась того, что натворила, и вцепилась в рукав брата.
Рин усмехнулся, разжал мои пальцы и поменял позу, вытянув ноги.
— Что, жалко стало грязной, мокрой весны?.. Не плачь. Всё, что ты можешь вспомнить и представить, сможешь и вернуть, я думаю.
У меня вырвался вздох облегчения. Грязная-то она грязная, но ведь за весной следует лето…
— А почему ты не сделал этого сам, а доверил мне?
— Самому не так интересно. Да и пришлось бы затратить больше усилий. Для каждого сложного процесса нужен катализатор. Продолжим?
Я осмотрелась. Что бы еще стереть?
— Исчезни! — Пафосный жест в сторону полуоплывших серых сугробов прямо под нами и проступившей кое-где земли.
Не то чтобы они сильно мне досаждали — но любопытно было взглянуть, что появится на их месте. Не появилось ничего! Пустое белесое пространство, в котором повисли деревья и дома. Стали видны корни и подземные коммуникации, и это было так необычно и ни на что не похоже, что у меня закружилась голова.
Воодушевившись, я убрала тучи, надеясь, что вместо них появится солнце, но тучи сменила та же белесая хмарь. Словно я и впрямь стирала окружающее, как рисунок мелом со школьной доски или фломастером с пластика. И теперь пребывала в наполовину уничтоженной — или недописанной — картине.
Чтобы не вызвать новый приступ головокружения, прежде чем приступить к машинам и людям, я стерла деревья (которые, в общем-то, никогда мне не мешали). Отчего-то сразу за этим одинокие столбы электропередач и узоры проводов вызвали у меня спазм паники, и пришлось быстренько с ними расправиться.
— Послушай, а как быть с людьми? И с животными? Стирать каждого по отдельности или всех разом?
— А не утомишься — если каждого по отдельности? Знаешь, сколько на планете людей или, там, комаров?
— Да нет, я имела в виду знакомых!
— Можно начать с отдельных личностей, которые тебе особенно досадили, а закончить мыслью «все человечество». Или «вся флора и фауна» — за исключением тех, кого ты захочешь оставить.
— Тогда пусть сперва исчезнет мой класс! Вернее, сначала сотрется Аллочка, потом ее компания, а потом скопом все остальные.
Это было не так, как с тучами или весной. Я увидела комнату нашей «модели», занавески в полосочку, ноутбук с каким-то чатом и ее саму, возлежавшую животом на подушке в розовой пижаме. Сначала растворилось ненавистное лицо и влажные после душа волосы — размазались, стали белесым пятном. Кажется, она успела что-то почувствовать, потому что дернулась и вскочила. Затем — плечи, руки, ноги (они шевелились и дрожали, что было очень противно). Пижама осталась, розовыми холмиками застыв на ковре.
