— Увы! — Рин рассмеялся. — Мог бы опять соврать, но не стану: она скользнула по мне оценивающим взором, и только. Кровь не зажглась, райское сумасшествие не охватило.
— Жаль!.. — горячо выдохнул Снеш.
— О, как жаль! — томным эхом откликнулась Ханаан.
— Вы жалеете, что я не сошел с ума, как тот бедный юноша? Спасибо, мои родные.
— Ты бы не сошел! — Як-ки уверенно помотала растрепанной головой.
— Тоже верно, — Рин отчего-то вздохнул. — Я тогда подсел к ней за столик и немножко разговорил. Нет, она ничего не сказала мне напрямую, но я понял. Позировать она отказалась, поэтому прямо в баре набросал на салфетке эскиз. А сам портрет написал значительно позже. Уже здесь, в Москве.
— Одного только не понимаю, мой друг, — на губах Маленького Человека теплилась мечтательная улыбка. — Зачем нужно было скрывать от нас ее лицо во время этого интригующего рассказа?
— В заботе о сохранности наших рассудков, — ответил за брата Снеш. — Видимо, во время рассказа красавица становилась такой, как в рассветных лучах. Я прав? — обернулся он к Рину.
— Честно сказать, на эту тему я не задумывался. Я заботился о ее душевном здоровье: кто знает, как подействовали бы на чувствительное неземное создание ваши беззастенчиво-любопытствующие физиономии. — Брат повернулся ко мне. — Ну, как? Довольна, сестренка? Не слышу спасиба.
— О-ки. Но не надейся, что стану отгадывать автора. И кстати, прими к сведению: терпеть не могу цитат.
— Она потрясена, потрясена до смерти, — перевел меня Маленький Человек. — То же самое могу засвидетельствовать относительно своей персоны.
— Любопытная тенденция: в моде публично объявлять о повышенной любви к самому себе. Вплоть до самообожествления. Чего стоят юзернеймы в сети — если перевести с английского: Темная звезда, Темный ангел, Черный бриллиант, Золотой Лев, Свет истины, Божественнейшая… Модный шоумен признается, что утром не отходит от зеркала до тех пор, пока ему безумно не захочется самого себя. Добавление к слову «себя» — «себя, любимого», стало почти обязательным. Нарциссизм из порока превратился в милую слабость, а затем чуть ли не в обязательный атрибут творческого человека. Впору устраивать домашние алтари, заказывать у модных художников само-иконы и усиленно молиться на собственную напыщенную физиономию в обрамлении оклада, усыпанного рубинами и смарагдами.
Рин находился в благодушном настроении и выдал сей спич с улыбкой. Он, по обыкновению, развалился в любимом кресле, поджав ногу. Огонь камина, который раскочегарил Маленький Человек, скрашивал ноябрьскую хмурь за окном.
— Камешек в мой огород? — поинтересовался Снеш. Он еще не кипел и не злился, но был готов к этому.
— Не камешек, целый булыжник, — заметил Вячеслав. — Твой ник в сети, мой друг, если мне не изменяет память, — Шайн, или Сияние?
— Ну и что же?!
— Мой огород атаковали не меньше, — подала голос Ханаан Ли. Нынче она облачилась в узкие черные брюки и белоснежную батистовую рубашку с пышным воротом. На голове красовалась шляпа с полями — вроде той, что на портрете незабываемой Незнакомки, а свободные волосы искрящейся шалью покрывали спину. — Да, я провожу за зеркалом больше времени, чем все вы вместе взятые. Но разве я тружусь для себя, а не для тех, кто на меня смотрит? Будь я нарциссом, подолгу замирала бы у своего отражения, забывая есть, пить и дышать, как тот древнегреческий юноша, но разве кто-нибудь заставал меня за этим занятием?
— Нет! — воскликнула Як-ки. — Ли очень красивая. Очень. Спасибо ей.
Мне сказать было нечего: к себе я относилась критически — хоть и не без уважения, у зеркала проводила минимум времени, — поэтому я разглядывала веселые огоньки в камине, ожидая, к чему вырулит Рин.
— «Низкая душа, надутая гордостью, есть не что иное, как грязь, пришедшая в брожение», — провозгласил Маленький Человек. — Как метко заметил француз Буаст. Но к присутствующим это, разумеется, не относится.
— О да, здесь собрались исключительно крупные и высокие души! — хохотнул Снешарис, мимолетно пробежав взглядом по мне и Ханаан.
— Любопытно будет взглянуть на тебя, Снеш, лет через пятнадцать, — заметил Рин. — Сейчас ты пока только обещаешь, а к тому времени, возможно, создашь что-нибудь значительное. И твой нарциссизм, питаемый реальными достижениями и лестью окружающих, может взрасти до фантастических размеров.
— Чья бы корова мычала… — пробормотал Снеш.
— А может и исчезнуть, ведь так? — осторожно спросил Маленький Человек. — Ведь душа растет и мудреет с годами, преодолевая себялюбие и гордыню.
