— Никому из умников не приходит в голову, что так и задумано: и диссонанс, и гной, и болезненность? Фишка в том, что всем вам предстоит прогуляться по этому лесу. Но сперва маленькая разминка. Поговорим о вещах, что нас пугают и отвращают. Начнем с тебя, Ли. Что вызывает у жриц Аполлона отвращение и страх в первую очередь?
— Маленькие розовые младенцы, — ответил за Ли Снешарис. — Кто же здесь этого не знает?
— Спасибо, — с достоинством поблагодарила Ханаан. — Ответ исчерпывающий, и добавить мне нечего.
— Тогда представь: у тебя семь новорожденных младенцев и их нужно каждый день купать в большом тазу и пять раз в день менять памперсы. Какие чувства ты будешь испытывать при этих действах?
Ханаан Ли выразительно сморщилась и постучала по сигарете живописным ногтем, сбрасывая пепел.
— Зачем задавать вопрос, ответ на который очевиден?
— Хорошо, — Рин покладисто кивнул. — Спрошу по-другому. Представь, что ты — выдающийся ученый. Занимаешься генной инженерией и научилась выводить людей-растений. Попросту соединив человеческие гены с генами куста жасмина. Эти гибридные существа вырастают из семян и пребывают в горшке с землей до определенного возраста. Скажем, до получения паспорта. Хотела бы ты пару-тройку таких детишек? Заметь: ни памперсов, ни молочных смесей, ни воплей по ночам. Нежно благоухающие и молчаливые кустики с умными немигающими глазенками.
— Я понимаю, Рин, это тонкая ирония, — Ли вздохнула и поправила дрожащий у щеки локон. — Я убежденная чайлдфри, и для кого-то это кажется смешным. То, что ты в числе этих «кто-то», не может не удивлять. Мне всегда казалось, ты презираешь толпу и ее мнение. И еще мне казалось, ты уважаешь гностиков, Рин. Ты к месту и не к месту поминаешь их демиурга Йалдабаофа.
— Я люблю гностиков, — подтвердил Рин. — А старина Йалдабаоф, можно сказать, мой коллега. И при этом злостный оппонент.
— Тогда неужели ты не в курсе, что у этих мудрых людей бытовало мнение: помогать душам приходить на землю — значит, продлевать власть злобного демиурга? Это преступление, и на Страшном суде всех родителей обвинят их отпрыски, до пра-пра-правнуков. Поэтому у меня никогда не будет детей — даже в виде кустов жасмина. И если генные инженеры когда-нибудь создадут человеко-камень, скрестив гены людей с генами изумруда, я и тогда откажусь от младенцев — маленьких блестящих изумрудиков с немигающими глазенками.
Рин расхохотался.
— Гены изумрудов — это круто! Ты неподражаема, Ханаан, и я с позором умолкаю. Что ж, разминка закончена. Встали, и вперед!
— Туда?
Кажется, этот вопрос задал Маленький Человек.
— Есть, конечно, альтернатива: можно уйти в дверь — но тогда вы окажетесь в коридоре. Можно в окно, правда, существует опасность при приземлении сломать ногу или копчик, но серьезных увечий не будет — второй этаж всего лишь.
— А как же страхи всех остальных? Зря я, что ли, мучительно вспоминал, что меня пугает и отвращает?! — возопил Снеш разочарованно.
— Тебя пугает, что ты не гений, а отвращают сермяжные истины, — отрезал Рин. — Остальные как-нибудь разберутся с этой темой самостоятельно. Кто рискнет быть первым?
— Я первый! — Снешарис порывисто вскочил с дивана.
Подойдя к картине, он поднял ступню и осторожно перенес в розовое пространство холста. Ему пришлось наклонить голову: рама была ниже его роста. Шагнув, Снеш тут же пропал за густыми стволами.
Остальные последовали за ним. Только Ханаан немного замешкалась: подол туники зацепился за ветку, и она совлекла ее, не желая рвать и оставшись в одних стрингах-ниточках.
«И почему все так доверяют моему брату? Ведь он этого ничем не заслужил. Рин просто играет, а когда этот народец ему надоест, он прогонит их с легким сердцем и даже имен, спустя месяц, не сможет вспомнить…»
— Отчего ты медлишь?
— А ты?
— Я туда не пойду. Что я там забыл? — Рин развалился в кресле и прикрыл веки, словно утомился. — Так идешь или нет?
— А стоит?.. Даже Як-ки сказала, что страшно.
Я еще раз с сомнением вгляделась в инопланетный пейзаж. В нем не было ни намека на только что сгинувшую в розовой чаще четверку людей — лишь следы на рыхлой земле у самой рамы, да пара сломанных веток.
— Трусихой была — трусихой осталась. Может, и не стоит, конечно. Но тогда скажи: на фиг ты мне нужна в моем доме, если не имеешь ни капли огня?
— Дом и мой, вообще-то, — неуверенно заметила я. — Это ультиматум?
— Это вопрос.
Я не решилась развивать тему прав собственности на жилище. Нервно сглотнув, шагнула в прямоугольный проем рамы…
Поначалу охватило ощущение, что двигаюсь сквозь кисель — упругий, прохладный и липкий, но не пачкающий лицо и одежду. Затем обрушились запахи — сильные, незнакомые, они окружили так плотно, что зазвенело в голове.
