Возраженія, большей частью наивныя, но иногда и довольно остроумныя, направлялись, главнымъ образомъ, противъ того вывода Энно, что въ настоящую эпоху Венера — планета очень неудобная для людей, и едва ли скоро удастся использовать сколько-нибудь значительно ея великія богатства. Юные оптимисты энергично возставали противъ этого положенія, выражавшаго взгляды большинства изслѣдователей. Энно указывалъ, что жгучее солнце и влажный воздухъ съ массою бактерій создаютъ для людей опасность многихъ болѣзней, что испытали на себѣ всѣ путешественники, побывавшіе на Венерѣ, — что ураганы и грозы затрудняютъ работу и угрожаютъ жизни людей, и многое другое. Дѣти находили, что передъ подобными препятствіями странно отступать, когда надо овладѣть такой прекрасной планетой. Для борьбы съ бактеріями и болѣзнями надо какъ можно скорѣе послать туда тысячу врачей, для борьбы съ ураганами и грозами — сотни тысячъ строителей, которые проведутъ гдѣ надо высокія стѣны и поставятъ громоотводы. «Пусть девять десятыхъ погибнетъ, — говорилъ одинъ пылкій мальчикъ лѣтъ двѣнадцати, — тутъ есть изъ-за чего умереть, лишь бы была одержана побѣда!» И по его горящимъ глазамъ было видно, что самъ онъ, конечно, не отступилъ бы передъ тѣмъ, чтобы оказаться въ числѣ этихъ девяти десятыхъ.
Энно мягко и спокойно разрушалъ карточные домики своихъ противниковъ; но было видно, что въ глубинѣ души онъ сочувствуетъ имъ, и что въ его горячей юной фантазіи скрываются такіе же рѣшительные планы — разумѣется, болѣе обдуманные, но, можетъ быть, не менѣе самоотверженные. Онъ самъ еще не былъ на Венерѣ, и по его увлеченію было ясно, что ея красота и ея опасности сильно притягиваютъ его.
Когда бесѣда закончилась, Энно отправился со мною и Нэтти. Онъ рѣшилъ пробыть еще день въ этомъ городѣ, и предложилъ мнѣ назавтра вмѣстѣ пойти въ музей искусства. Нэтти былъ занятъ, — его вызывали въ другой городъ на большое совѣщаніе врачей.
— Вотъ ужъ никакъ не предполагалъ, чтобы у васъ существовали особые музеи художественныхъ произведеній, — сказалъ я Энно по дорогѣ въ музей. — Я думалъ, что скульптурныя и картинныя галереи — особенность именно капитализма съ его показной роскошью и стремленіемъ грубо нагромождать богатства. Въ соціалистическомъ же обществѣ, я предполагалъ, искусство разсѣивается повсюду рядомъ съ жизнью, которую оно украшаетъ.
— Въ этомъ вы и не ошибались, — отвѣчалъ Энно. — Большая часть произведеній искусства предназначается у насъ всегда для общественныхъ зданій — тѣхъ, въ которыхъ мы обсуждаемъ наши общія дѣла, тѣхъ, въ которыхъ учимся и изслѣдуемъ, тѣхъ въ которыхъ отдыхаемъ… Гораздо меньше мы украшаемъ наши фабрики и заводы: эстетика могучихъ машинъ и ихъ стройнаго движенія пріятна намъ въ ея чистомъ видѣ, и очень мало такихъ произведеній искусства, которыя вполнѣ гармонировали бы съ нею, нисколько не разсѣивая и не ослабляя ея впечатлѣній. Всего меньше мы украшаемъ наши дома, въ которыхъ большей частью живемъ очень мало. А наши музеи искусства — это научно-эстетическія учрежденія, это школы для изученія того, какъ развиваются искусства, или вѣрнѣе, какъ развивается человѣчество въ его художественной дѣятельности.
Музей находился на маленькомъ островкѣ озера, который узкимъ мостомъ соединялся съ берегомъ. Самое зданіе, удлиненнымъ четыреугольникомъ окружавшее садъ съ высокими фонтанами и множествомъ синихъ, бѣлыхъ, черныхъ, зеленыхъ цвѣтовъ, было изящно разукрашено снаружи и полно свѣта внутри.
Тамъ, дѣйствительно, не было такого сумбурнаго скопленія статуй и картинъ, какъ въ большихъ музеяхъ Земли. Передо мной въ нѣсколькихъ сотняхъ образовъ прошла цѣпь развитія пластическихъ искусствъ, отъ первобытно-грубыхъ произведеній доисторической эпохи, до технически-идеальныхъ произведеній послѣдняго вѣка. И отъ начала до конца, всюду чувствовалась печать той живой внутренней цѣльности, которую люди называютъ «геніемъ». Очевидно, это были лучшія произведенія всѣхъ эпохъ.
Чтобы вполнѣ ясно понимать красоту другого міра, надо глубоко знать его жизнь, а чтобы дать другимъ понятіе объ этой красотѣ, необходимо быть самому органически къ ней причастнымъ… Вотъ почему для меня невозможно
Основной мотивъ марсіанской, какъ и нашей скульптуры, это прекрасное человѣческое тѣло. Различія физическаго сложенія марсіянъ отъ сложенія земныхъ людей въ общемъ не велики; если не считать рѣзкой разницы въ величинѣ глазъ и отчасти, значитъ, въ устройствѣ черепа, то различія эти не превосходятъ тѣхъ, какія существуютъ между земными расами. Я не сумѣлъ бы точно объяснить ихъ, — для этого я слишкомъ плохо знаю анатомію; но мой глазъ легко привыкалъ къ нимъ, и воспринималъ ихъ почти сразу не какъ безобразіе, а какъ оригинальность.
