— Окончательно — после смерти Летта. Собственно, уже сближение Нэтти и Летта было началом этого разрыва. Нэтти становилось не по себе от аналитически-холодного ума Стэрни; он слишком систематично и упорно разрушал все воздушные замки, все фантазии ума и чувства, которыми она так много и так сильно жила. Она невольно стала искать человека, который относился бы ко всему этому иначе. А у старого Летта было на редкость отзывчивое сердце и много полудетского энтузиазма. Нэтти нашла в нем такого товарища, какого ей было надо: он не только умел терпеливо относиться к порывам ее воображения, но нередко и сам увлекался вместе с нею. У него она отдыхала душой от суровой, все замораживающей критики Стэрни. Он, как и она, любил Землю мечтой и фантазией, верил в будущий союз двух миров, который принесет с собою великий расцвет и великую поэзию жизни. И когда она узнала, что человек с таким сокровищем чувства в душе никогда не знал женской любви и ласки, она не могла с этим примириться. Так возникла ее вторая связь.
— Одну минуту, — перебил я. — Правильно ли я вас понял? Вы говорите, что она была женой Летта?
— Да, — отвечала Нэлла.
— Но вы кажется сказали, что окончательный разрыв со Стэрни произошел после смерти Летта?
— Да. Вам это непонятно?
— Нет, я понимаю вас. Я только не знал этого.
В эту минуту нас прервали. С кем-то из детей случился нервный припадок, и Нэллу экстренно вызвали к нему. На несколько минут я остался один. Голова у меня слегка кружилась, я чувствовал себя так странно, что никакими словами нельзя было описать моего состояния. В чем дело? Не было ничего особенного. Нэтти была свободным человеком и вела себя как свободный человек. Летта был ее мужем? Я всегда уважал его и чувствовал бы к нему горячую симпатию, даже если бы он не пожертвовал за меня своей жизнью. Нэтти была женою двух своих товарищей одновременно? Но я всегда считал, что единобрачие в нашей среде вытекает только из наших экономических условий, ограничивающих и опутывающих человека на каждом шагу; здесь же этих условий не было, а были иные, не создающие никаких стеснений для личного чувства и личных связей. Откуда же мое тревожное недоумение и непонятная боль, от которой мне хочется не то вскрикнуть не то засмеяться? Или я не умею чувствовать так, как думаю? Кажется да. А мои отношения с Энно? Где же моя логика? И что же такое я сам? Какое нелепое состояние!
Ах, да, еще вот что… Почему Нэтти не говорила мне всего этого? И сколько еще тайн и обманов вокруг меня? И сколько их ожидать в будущем? Опять неправда! Тайна — да, это верно. Но обмана тут не было. А разве в этом случае тайна не обман?..
Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, когда дверь отворилась и в комнату опять вошла Нэлла. Она, очевидно, прочитала на моем лице, насколько мне было тяжело, потому что в ее тоне, когда она ко мне обратилась, уже не было прежней сухости и суровости.
— Конечно, — сказала она, — нелегко привыкать к совершенно чуждым жизненным отношениям и к обычаям другого мира, с которым не имеешь кровной связи. Вы преодолели уже много препятствий, справитесь и с этим. Нэтти в вас верит, и я думаю, что она права. А разве ваша вера в нее поколебалась?
— Отчего она скрывала все это от меня? Где тут ее вера? Я не могу ее понять.
— Почему она так поступила, я этого не знаю. Но я знаю, что она должна была иметь для этого серьезные и хорошие, а не мелкие мотивы. Может быть, их объяснит вам это письмо. Она мне оставила его для вас на случай именно такого разговора, какой сейчас был между нами.
Письмо было написано на моем родном языке, который так хорошо изучила моя Нэтти. Вот что я там прочитал.
