– Никонов разбегается, удар! – выкрикнул Котэ Махарадзе и, улыбнувшись, добавил, – и мяч попадает не в створ ворот, не в перекладину и даже не в руки голкипера Нигбура. Мяч со всей силы попадет в голову игрока сборной ФРГ. Это я вам скажу - нокаут. Самый настоящий боксёрский нокаут. Конечно, наш нападающий сделал это не специально. Весь стадион видел, что у него в последний момент поехала нога. Наконец Мартти Хирвиниеми даёт свисток на перерыв, и нам тоже пора отдохнуть. А тебе, Володя Никонов, спасибо от всего грузинского народа.
***
– Нормально зарядил, метко, – похлопал меня по плечу тренер вратарей Анзор Кавазашвили, когда наша команда вошла в подтрибунный коридор и направилась в раздевалку. – Жаль только Кипиани больше не сможет помочь.
– Как бы нам эта травма всю игру не поломала, – пробубнил я, шагая по резиновому коврику.
– Кстати, Володь, я тут кое с кем поговорил, – кашлянул Кавазашвили, – если победите, то все премиальные выплатят до копейки. Я за это ручаюсь.
– За премию спасибо, Анзор Амберкович, но сегодня я играю не за деньги, а за совесть, – прошипел я, забежав в раздевалку.
– Доволен? – проворчал на меня Константин Бесков, указав на кушетку, где наш врач пытался что-то придумать с коленом Давида Кипиани, который морщился от боли. – Это же из-за тебя немцы сегодня такие заведённые. Зачем тебе потребовалось вчерашнее представление?
– Затем, Константин Иванович, чтобы немцы играли в нехарактерной для себя манере, – буркнул я, плюхнувшись на лавку. – Чтобы сосредоточились на персональной опеке и позабыли, что чем больше ты за кем-то бегаешь, тем меньше ты играешь в нормальный футбол.
– Костя, оставь Никонова в покое, – заступился за меня Николай Петрович Старостин.
– Ай, делайте, что хотите! – отмахнулся Бесков и, прошипев, что пошёл на трибуну, вообще вышел из раздевалки.
– А ведь Кипиани - это проблема, – шепнул мне Николай Петрович, сунув в руки кружку тёплого и сладкого чая. – Старухин не такой техничный и более медленный. Может выпустить Оганесяна?
«Хорен Оганесян? – подумал я, покосившись на полузащитника ереванского «Арарата», который сейчас о чём-то весело переговаривался с Александром Чивадзе, – низенький, коренастый, техничный и реактивный. Может сыграть как в центре поля, так и на острие атаки. Ярко выраженный левша. Да уж, по такой игре, когда мяч чаще находится в центре поля, Оганесян возможно будет полезнее, чем «Бабушка». Не ясно только одно - как мы с Оганесяном сыграемся? За трёхдневный сбор хорошие командные взаимодействия не наигрываются».
– Да, Николай Петрович, – закивал я, – пусть Хоренчик переодевается. Жаль только сбор был коротковат.
– Какой уж есть, – хмыкнул Старостин и, похлопав меня по плечу, сказала, оставил одного со своими тревожными мыслями.
Я сделал пару глотков приторно сладкого чая, отставил кружку в сторону и закрыл глаза. Мне тут же захотелось представить себя в расслабленной позе на шезлонге болгарского пляжа, и что матч против сборной ФРГ уже позади, что премиальные выплачены, и что победный счёт удержан и решены все мои проблемы. Вокруг гуляют красивые барышни в соблазнительных купальниках, где-то звучит музыка, а в баре отеля разливают безалкогольный махито. И я так размечтался, что не заметил, как провалился в сон. Песок, пляж и Черное море присутствовали. Но я от чего-то не лежал в позе тюленя, а играл в футбол прямо около кромки тёплого и умиротворённого моря. Почему-то я стоял на воротах, и мне пробивал пенальти сам Карл-Хайнц Румменигге.
– Совсем офонарел?! – рявкнул я ему. – Тебе чё, мало курортов на Средиземном побережье?
Однако Румменигге криво усмехнулся, разбежался и как дал в левый от меня угол, что я даже не успел шелохнуться. А потом этот немецкий голеадор радостно забегал и запрыгал, заверещав на весь пляж на чисто русском языке слово «гол».
– Алло, подъём, как меня слышно? – пихнул меня в бок Юрий Гаврилов, в мгновенье ока развеяв неприятное сновидение. – По ночам, Володя, надо спать дома, а не где-то там на стороне. Пошли на поле, хорош давить массу своего тела.
– Подожди-подожди, я же только что присел, – буркнул я, но увидев, что команда потянулась в подтрибунный коридор, тяжело вздохнул и поплёлся следом. И мне почему-то наше преимущество в два мяча теперь казалось зыбким и неустойчивым.
***
