— Какихъ людей? — въ голосѣ старика звучалъ ужасъ.
— Полицейскихъ! — отрывисто отвѣтилъ мальчикъ.
— Я тозе хоцу лѣзать полицейскихъ, — пролепеталъ другой мальчуганъ, совсѣмъ маленькій, которому было на видъ дѣтъ пять или шесть.
Сенька взялся за шапку. — Я пойду, дяденька! Спасибо за чай, за сахаръ.
— Постой, — сказалъ старикъ послѣ короткаго раздумья.
— Очень ты холодно ходишь. Я тебѣ пальто дамъ.
Онъ вынулъ изъ сундука старую сѣрую куртку и накинулъ ее Сенькѣ на плечи. Куртка была въ пятнахъ и заплатахъ, но Сенькѣ она пришлась весьма кстати. Онъ надѣлъ ее въ рукава и она дѣйствительно достала до колѣнъ и вышло пальто.
— Слышишь! — окликнулъ его старикъ, когда мальчикъ уже былъ въ дверяхъ. — Хочешь въ нашу мастерскую мальчикомъ поступить? Отойдетъ забастовка, приходи, я сведу.
На слѣдующій день Сенька мало обращался къ прохожимъ за милостыней. Онъ переходилъ изъ улицы въ улицу, искалъ гдѣ собираются группы и, прислушивался къ рѣчамъ. Въ кровь его какъ будто проникъ особый микробъ безпокойства и заразилъ его душу.
Забастовщики или ихъ враги, онъ не стоялъ опредѣленно ни за кого, но ему стало необходимо общественное движеніе, шумъ, споры. Это былъ микробъ общественной дѣятельности. За одну минувшую ночь этотъ неграмотный, совершенно невѣжественный мальчикъ утратилъ обывательское безразличіе и сталъ гражданиномъ. Только онъ не имѣлъ никакихъ свѣдѣній о своихъ правахъ или обязанностяхъ, или о томъ, что ему нужно дѣлать.
Туча, висѣвшая надъ городомъ, сгущалась и какъ будто стала видима даже физическому зрѣнію. Патрули разъѣзжали по всѣмъ улицамъ. На перекресткахъ собирались группы, но конные городовые и казаки пускались немедленно въ аттаку и толпа разбѣгалась во всѣ стороны.
Сенька прошелъ къ университету, но здѣсь было особенно безпокойно.
Въ воротахъ манежа черезъ улицу, стояла толпа пѣшихъ казаковъ съ нагайками въ рукахъ. Во дворахъ были спрятаны отряды полицейскихъ и пѣхоты. Въ нѣкоторыхъ воротахъ стояли кучки подозрительныхъ людей, плечистыхъ, бородатыхъ, въ большихъ сѣрыхъ шапкахъ и съ палками въ рукахъ. На одномъ углу стояла группа побольше: два городовыхъ и человѣкъ пять штатскихъ. Всѣ они были навеселѣ и шумно разговаривали. Одинъ изъ штатскихъ хлопалъ городового по плечу и то и дѣло хватался за эфесъ его сабли, пробуя, хорошо ли она выходитъ изъ ноженъ.
На тротуарѣ собралась группа мальчишекъ и съ любопытствомъ слѣдила за этими маневрами. Штатскій человѣкъ вытащилъ саблю совсѣмъ, махнулъ ею въ воздухѣ и сдѣлалъ ею звѣрскій и шутливый жестъ по направленію къ мальчишкамъ. Мальчишки прыснули въ разныя стороны и Сенька пошелъ дальше.
Къ вечеру, какъ и вчера, патрули изчезли. Сенька снова прошелъ къ университету, разсчитывая пробраться на митингъ. Въ воротахъ было много народу, но пройти внутрь было невозможно.
Въ глубинѣ входа шла какая-то странная и дѣятельная работа. Молодые люди въ студенческихъ мундирахъ, пиджакахъ и блузахъ, воздвигали загородку изъ бревенъ, желѣзныхъ рѣшетокъ, проволоки. Загородка была больше сажени въ вышину и видимо прочная, потому что поверхъ ея тоже ходили и копошились люди. За загородкой внутри двора горѣли плошки или костры, ибо узкая полоска ночной мглы, которая виднѣлась сквозь арку воротъ поверхъ загородки, вся свѣтилась краснымъ неровнымъ заревомъ.
Съ лѣвой стороны былъ оставленъ узкій проходъ, но въ проходѣ стояла студенческая стража. Сенька попробовалъ прошмыгнуть по вчерашнему, но его задержали.
— Сюда ребятъ не пускаютъ — сказалъ ему одинъ изъ часовыхъ, черный, сердитый, совсѣмъ не похожій на вчерашнихъ веселыхъ придверниковъ.
Пожилой господинъ въ хорьковой шубѣ рядомъ съ Сенькой тоже настаивалъ на пропускѣ.
— Нельзя пройти. Пароль? — сказалъ студентъ.
— Мой Костя тамъ, — возразилъ господинъ въ шубѣ. — Мнѣ нужно пройти.
— Пройдите, — согласился студентъ, — но только, быть можетъ, оттуда не будетъ выпуска.
— Мой Костя тамъ! — повторилъ господинъ, точно не слыша, и быстро прошелъ внутрь.
Время отъ времени къ университету подъѣзжали извозчики, нагруженные провизіей въ рогожныхъ кулькахъ и корзинахъ. Университетъ приготовлялся къ осадѣ и это были послѣднія партіи запасовъ для будущей крѣпости. Сенька посмотрѣлъ на кульки, на огонь, сверкавшій за загородкой, и тяжело вздохнулъ. Тамъ, за загородкой, было свѣтло, шумно, весело. Оттуда доносились говоръ, смѣхъ, стукъ молотковъ и шумъ дѣятельной работы.
А онъ былъ одинъ и ему хотѣлось ѣсть и онъ былъ бы готовъ принять участіе въ осадѣ даже изъ-за куска окорока, который выглядывалъ такъ соблазнительно изъ подъ рогожной оболочки.
Сенька переночевалъ въ ночлежкѣ и на другой день пообѣдалъ въ безплатной столовой, которая устроилась въ послѣдніе три дня въ ближней улицѣ для дѣтей забастовщиковъ и вообще для всѣхъ бѣдныхъ малолѣтковъ.
Въ ночлежкѣ тоже разговаривали о событіяхъ и больше всего ругали забастовщиковъ. Особенно на нихъ злились за отсутствіе воды. Ночлежники перебивались чаемъ, грѣлись въ дешевыхъ закусочныхъ и все это было теперь закрыто.
