Читателю ясно, что у Жюльена не было никакого жизненного опыта; он даже не читал романов; будь он хоть чуточку догадливее, сумей он проявить некоторое хладнокровие, он сказал бы этой обожаемой девушке, которая делала ему такие странные признания: «Сознайтесь, что хоть я и не стою всех этих господ, а всё-таки любите вы меня...»
Быть может, она обрадовалась бы, что её так разгадали; по крайней мере успех его зависел бы исключительно от того, насколько удачно сумел бы он выразить эту мысль, найти для этого наиболее подходящий момент. Во всяком случае, он вышел бы из этого положения не без пользы для себя, ибо оно уже начинало немножко надоедать Матильде своим однообразием.
— Вы меня совсем не любите? А я молиться на вас готов! — сказал ей однажды Жюльен после одной из таких долгих прогулок, обезумев от любви и от горя. Большей глупости, пожалуй, нельзя было бы и придумать.
Эти слова мгновенно уничтожили для м-ль де Ла-Моль всё удовольствие, которое она испытывала, рассказывая ему о своих сердечных делах. Она уже начала удивляться, как это он, после всего, что произошло, не обижается на её рассказы, и как раз в ту самую минуту, когда он обратился к ней с этой дурацкой фразой, у неё зародилось подозрение, а может быть, он её больше не любит. «Наверно, гордость подавила его любовь, — думала она. — Не такой это человек, чтобы терпеть безнаказанно, что ему предпочитают таких ничтожеств, как де Келюс, де Люз, де Круазнуа, хоть он и уверяет, что они гораздо выше его. Нет, больше мне уж не видать его у своих ног!»
Последние дни Жюльен в чистосердечном отчаянии не раз от всей души искренне превозносил перед ней блестящие достоинства этих молодых людей; он даже склонен был приукрашивать их. Это приукрашивание не ускользнуло от внимания м-ль де Ла-Моль: оно удивило её. Смятенная душа Жюльена, превознося своего соперника, осчастливленного любовью, стремилась разделить с ним его счастье.
Но эти столь искренние и столь необдуманные слова мгновенно изменили всё. Матильда, убедившись, что она любима, сразу прониклась к нему полным презрением.
Они прогуливались вместе по саду, но едва он успел произнести эту нелепую фразу, как она тотчас же покинула его, и взгляд, который она бросила на него, уходя, был полон самого уничтожающего презрения. Вечером, в гостиной, она ни разу не взглянула на него. На следующий день она не ощущала в своём сердце ничего, кроме презрения, — ни малейшей склонности, которая до сих пор в течение целой недели влекла её к дружескому общению с Жюльеном и доставляла ей такое удовольствие; ей даже и смотреть на него было неприятно. Это дошло до того, что вскоре он стал внушать ей отвращение; нельзя даже и передать, какое безграничное презрение охватывало её, когда он попадался ей на глаза.
Жюльен ничего не понимал в том, что происходило в сердце Матильды, но его обострённое самолюбие сразу ощутило её презрение. У него хватило здравого смысла показываться ей на глаза как можно реже, и он совсем перестал смотреть на неё.
Но для него это была смертная мука — лишить себя совсем её общества. Он чувствовал, что ему стало ещё тяжелее переносить своё ужасное горе. «Есть же какой-нибудь предел человеческому мужеству! — говорил он себе. — Этого нельзя вынести». Он целыми днями просиживал в мансарде у маленького окошечка с тщательно прикрытым решётчатым ставнем: отсюда ему по крайней мере можно было хоть изредка увидеть м-ль де Ла-Моль, когда она выходила в сад.
Что только делалось с ним, когда иной раз она появлялась после обеда в обществе г-на де Келюса, г-на де Люза или ещё кого-нибудь из тех, кого она называла ему, рассказывая о своих прежних сердечных увлечениях!
Жюльен никогда не представлял себе, что можно дойти до такого ужасного отчаяния; он готов был кричать; эта стойкая душа была истерзана вконец; в ней не осталось живого места.
Всякое усилие мысли, если оно не было связано с м-ль де Ла-Моль, стало ненавистно ему; он не в состоянии был написать самого простого письма.
— Да вы с ума сошли! — сказал ему однажды утром маркиз.
Жюльен, испугавшись, как бы кто не догадался о причине его состояния, сказал, что он болен, и ему поверили. На его счастье, маркиз за обедом начал подшучивать по поводу его будущего путешествия. Матильда поняла, что оно может затянуться надолго. Жюльен уже несколько дней избегал её, а блестящие молодые люди, которые обладали всем, чего недоставало этому бледному, мрачному и когда-то любимому ею человеку, не способны были вывести её из задумчивости.
«Обыкновенная девушка, — говорила она себе, — стала бы искать себе избранника именно среди этих молодых людей, привлекающих к себе все взоры в гостиных; но человек с возвышенной душой как раз и отличается тем, что его мысль не следует по избитой тропе, проложенной посредственностью.
