На его счастье, в этот вечер его взволнованные и приподнятые речи заслужили признание даже г-жи Дервиль, которая частенько говорила, что он держит себя нелепо, как ребёнок, и не находила в нём ничего интересного. Что же касается г-жи де Реналь, чья рука покоилась в руке Жюльена, она сейчас не думала ни о чём, она жила словно в забытьи. Эти часы, которые они провели здесь, под этой огромной липой, посаженной, как утверждала молва, Карлом Смелым{51}, остались для неё навсегда счастливейшей порой её жизни. Она с наслаждением слышала, как вздыхает ветер в густой липовой листве, как стучат, падая на нижние листья, редкие капли начинающегося дождя. Жюльен пропустил без внимания одно обстоятельство, которое могло бы чрезвычайно порадовать его: г-жа де Реналь на минуту встала, чтобы помочь кузине поднять цветочную вазу, которую ветер опрокинул им под ноги, и поневоле отняла у него руку, но как только она опять села, она тотчас же чуть ли не добровольно позволила ему завладеть своей рукой, как если бы это уже вошло у них в обычай.
Давно уже пробило двенадцать, пора было уходить из сада; они разошлись. Г-жа де Реналь, совершенно упоённая своей любовью, пребывала в таком блаженном неведении, что даже не упрекала себя ни в чём. Всю ночь она не сомкнула глаз: счастье не давало ей уснуть. Жюльен сразу заснул мёртвым сном, совершенно изнеможённый той борьбой, которую в течение целого дня вели в его сердце застенчивость и гордость.
Утром его разбудили в пять; проснувшись, он даже не вспомнил о г-же де Реналь, — если бы она знала это, каким бы это было для неё жестоким ударом! Он выполнил
Когда позвонили к завтраку, он, начитавшись подробных донесений об операциях Великой Армии, уже забыл о всех своих победах, одержанных накануне. Сходя в столовую, он полушутливо подумал: «Надо будет сказать этой женщине, что я влюблён в неё».
Но вместо томных взоров, которые он рассчитывал встретить, он увидел сердитую физиономию г-на де Реналя, который уже два часа назад приехал из Верьера и сейчас отнюдь не скрывал своего крайнего неудовольствия тем, что Жюльен провёл целое утро, не занимаясь с детьми. Нельзя было представить себе ничего отвратительнее этого спесивого человека, когда он бывал чем-либо недоволен и считал себя вправе выказывать своё неудовольствие.
Каждое едкое слово мужа разрывало сердце г-жи де Реналь. Но Жюльен всё ещё пребывал в экстазе; весь он был до того поглощён великими делами, которые в течение нескольких часов совершались перед его мысленным взором, что ему трудно было сразу спуститься на землю: грубые замечания г-на де Реналя почти не доходили до него. Наконец он ему ответил довольно резко:
— Я себя плохо чувствовал.
Тон, каким это было сказано, задел бы, пожалуй, и гораздо менее обидчивого человека, чем верьерский мэр: он чуть было не поддался желанию тотчас же выгнать Жюльена. Его удержало только вошедшее у него в привычку правило никогда не торопиться в делах.
«Этот негодный мальчишка, — подумал он, — создал себе некоторую репутацию у меня в доме; Вально, пожалуй, возьмёт его к себе, а не то так он женится на Элизе, — и в том и в другом случае он втайне будет смеяться надо мной».
Однако, несмотря на эти весьма резонные рассуждения, недовольство г-на де Реналя вылилось в грубую брань, которая мало-помалу разозлила Жюльена. Г-жа де Реналь едва удерживалась от слёз. Как только поднялись из-за стола, она подошла к Жюльену и, взяв его под руку, предложила пойти погулять; она дружески оперлась на него. Но на всё, что бы ни говорила ему г-жа де Реналь, Жюльен только отвечал вполголоса:
— Вот каковы они, богатые люди!
Господин де Реналь шёл рядом с ними, и его присутствие ещё усиливало ярость Жюльена. Он вдруг заметил, что г-жа де Реналь как-то слишком явно опирается на него; ему стало противно, он грубо оттолкнул её и отдёрнул свою руку.
К счастью, г-н де Реналь не заметил этой новой дерзости, её заметила только г-жа Дервиль; приятельница её расплакалась. Как раз в эту минуту г-н де Реналь принялся швырять камнями в какую-то крестьянскую девочку, которая осмелилась пойти запретной дорожкой, пересекавшей дальний конец фруктового сада.
— Господин Жюльен, умоляю вас, возьмите себя в руки; подумайте, у всякого ведь бывает дурное настроение, — поспешила заметить ему г-жа Дервиль.
Жюльен холодно смерил её взглядом, исполненным самого безграничного презрения.
Этот взгляд удивил г-жу Дервиль, но он удивил бы её ещё больше, если бы она догадалась, что, собственно, он хотел им выразить: она прочла бы в нём что-то вроде смутной надежды на самую яростную месть. Несомненно, такие минуты унижения и создают Робеспьеров.
— Ваш Жюльен прямо какой-то неистовый, я его боюсь, — сказала тихо г-жа Дервиль своей подруге.
