Аманда, сидя за стойкой, получала деньги. Жюльен был очень горд тем, что решился поговорить. За одним из бильярдов громко спорили. Крики игроков, гулко разносившиеся по всей громадной зале, сливались в какой-то сплошной рёв, который очень удивлял Жюльена. Аманда сидела с задумчивым видом, опустив глазки.
— А если хотите, мадемуазель, — сказал он вдруг спокойно-уверенным тоном, — я могу назваться вашим родственником.
Эта забавная самоуверенность понравилась Аманде. «Это не прощелыга какой-нибудь», — подумала она. И она сказала очень быстро, не глядя на него, потому что всё время следила, не идёт ли кто-нибудь к стойке:
— Я из Жанлиса, это под Дижоном. Вы скажите, что вы тоже из Жанлиса, родня моей матери.
— Непременно, так и скажу.
— Летом каждый четверг, часов около пяти, господа семинаристы проходят здесь, у самого кафе.
— Если вы обо мне вспомните, когда я тоже буду здесь проходить, — выйдите с букетиком фиалок в руке.
Аманда поглядела на него с удивлением; этот взор превратил мужество Жюльена в безудержную отвагу, однако он всё-таки покраснел до ушей, выпалив неожиданно:
— Я чувствую, что влюбился в вас без памяти.
— Говорите тише! — отвечала она испуганно.
Жюльен старался припомнить несколько фраз из раздёрганного томика «Новой Элоизы»{83}, который попался ему в Вержи. Его память не подвела его: минут десять он цитировал «Новую Элоизу» восхищённой красотке Аманде и сам был в восторге от своей храбрости, как вдруг прекрасная франшконтейка приняла ледяной вид: один из её любовников показался в дверях кафе.
Он подошёл к стойке, посвистывая, подёргивая плечами, и поглядел на Жюльена. И в тот же миг воображению Жюльена, всегда всё до крайности преувеличивавшему, представилась неминуемая дуэль. Он сильно побледнел, отодвинул чашку, принял весьма самоуверенный вид и внимательно посмотрел на своего соперника. Пока этот последний, нагнув голову, бесцеремонно наливал себе рюмку водки, Аманда взглядом приказала Жюльену опустить глаза. Он послушался и минуты две сидел не шелохнувшись, бледный, решительный, не думая ни о чём, кроме того, что вот-вот должно произойти; поистине он был очень хорош в эту минуту. Соперника удивил взгляд Жюльена; проглотив водку одним духом, он перекинулся словечком с Амандой, потом, засунув руки в карманы своего необъятного сюртука, направился к одному из бильярдов, насвистывая и поглядывая на Жюльена. Тот вскочил, совершенно обезумев от ярости; но он не знал, как надо поступить, чтобы бросить вызов. Он положил свой свёрток на стол и, приняв самый развязный вид, двинулся к бильярду.
Напрасно благоразумие твердило ему: «Если ты затеешь дуэль с первого же дня в Безансоне, духовная карьера для тебя кончена».
«Всё равно. Зато никто не скажет, что я струсил перед нахалом!»
Аманда видела его храбрость: рядом с его застенчивой неловкостью она особенно бросалась в глаза. Она тотчас же отдала ему предпочтение перед здоровенным малым в сюртуке. Она поднялась с места и, делая вид, что следит за кем-то из проходящих по улице, поспешно встала между ним и бильярдом.
— Боже вас сохрани поглядывать так косо на этого господина; это мой зять.
— А мне какое дело? Чего он уставился на меня?
— Вы что, хотите меня сделать несчастной? Конечно, он на вас поглядел, да он, может быть, даже и заговорит с вами. Я же ему сказала, что вы мой родственник с материнской стороны и только что приехали из Жанлиса. Сам-то он из Франш-Конте, а в Бургундии нигде дальше Доля не бывал. Вы можете ему смело говорить всё, что вам в голову придёт.
Так как Жюльен всё ещё колебался, она поторопилась прибавить, — воображение этой девицы из-за стойки обильно снабжало её всяким враньём:
— Конечно, он на вас посмотрел, но в этот момент он меня спрашивал, кто вы такой. Он человек простой, со всеми так держится; он вовсе не хотел вас оскорбить.
Жюльен, не отрываясь, следил взглядом за мнимым зятем; он видел, как тот подошёл к дальнему бильярду и купил себе номерок, чтобы принять участие в игре; Жюльен услышал, как он угрожающе заорал во всю глотку: «А ну-ка, я вам сейчас покажу!» Жюльен быстро проскользнул за спиной Аманды и сделал шаг к бильярдам.
Аманда схватила его за руку.
— Извольте-ка сперва заплатить мне, — сказала она.
«В самом деле, — подумал Жюльен, — она боится, что я улизну, не расплатившись». Аманда была взволнована не меньше его, и щёки у неё пылали, — она очень долго возилась, отсчитывая ему сдачу, и тихонько повторяла:
— Уходите сейчас же из кафе или я вас не стану любить! А вы мне, признаться, очень нравитесь.
В конце концов Жюльен ушёл, но с крайней медлительностью. «А может быть, я всё-таки должен пойти и поглядеть вот так же прямо в глаза этому грубияну?» — спрашивал он себя. И эта неуверенность заставила его проторчать чуть не целый час на бульваре перед кафе: он всё дожидался, не выйдет ли оттуда его обидчик. Но тот не появлялся, и Жюльен ушёл.
