— Но я не замечал с её стороны взаимности. Она никогда не говорила даже, что я нравлюсь ей.
— Но ведь и ты не говорил ей ничего подобного.
Северус вернулся в свою комнату. Любовь всё ещё была в душе. Мужчила сел за свой письменный стол и перечитал ту чушь, которую записал в своей тетради. Потом без сожаления вырвал страницу и, достав палочку, произнёс над бумагой «Эванеско». Когда с последними искрами исчезли все прошлые мысли, дверь в душ отворилась, и она в светлом халате из какого — то плотного струящегося материала появилась в проёме. Встряхнув чуть влажными волосами, она, наклонив голову, посмотрела на мужа.
— Спасибо, Северус. Я пойду к себе…
«Она спрашивает или утверждает?»
Северус смутился. Он отвёл взгляд и, поёжившись от сквозняка, запахнул воротник халата. Отвернувшись, он нерешительно отошёл к окну.
Ну что ж, я попыталась. Понимая его молчание и нерешительный кивок, как «да», я взялась за ручку двери.
— Любовь?
Я обернулась. Он хочет мне что — то сказать?
— Да?
Я посмотрела ему в лицо. Он, кажется, пытался что — то придумать.
— Подожди, — сказал он и отвёл глаза.
Я смутилась и опустила взгляд.
«Неужели?»
— Ты ничего не забыла?
«Ах, вот оно что».
Я обернулась к двери в душ.
— Выключить свет, — он кивнул. — Я не знала, что тебе будет так трудно сказать одно короткое слово, — сказала я немного раздраженно и, отвернувшись, взялась за ручку двери.
— Какое? — прошептал он где — то рядом с моим ухом.
Он аппарировал?
— Нокс, — ответила я и, обернувшись, встретилась взглядом с теперь единственным источником света в комнате, с его глазами.
От его близости стало как — то слишком жарко. Мы почти касались друг друга, казалось, что каждый участок моего тела от его отделяет слой воздуха не более миллиметра. Я сглотнула и снова заглянула ему в глаза.
— Люмос, — произнес он, и я увидела, что он оказался не менее смущённым, чем я.
«Да что же это такое?»
Переборов смущение, и пока он не убежал от меня, я обвила руками его шею и прижалась щекой к его груди.
— Любовь?
— Да? — она обернулась и уставилась на него с каким — то ожиданием.
Северус на секунду отвёл глаза, чтобы справиться с эмоциями и заметил свет, пробивающийся из — за не до конца закрытой двери в ванную.
— Ты ничего не забыла? — просто вырвалось. «Дурацкий характер».
Она посмотрела на дверь, потом разочарованно на него.
— Выключить свет, — Северус просто кивнул. — Я не знала, что тебе будет так трудно сказать одно короткое слово, — сказала она раздраженно и, отвернувшись, взялась за ручку двери.
«Только не сейчас. Не уходи! Трудно! Действительно очень трудно. Поймёт ли она?»
— Какое? — Северус не заметил, как оказался рядом с женой, должно быть, так хотел быть рядом, что непроизвольно аппарировал. Хорошо ещё, что понизил свой голос до шёпота, иначе она бы точно ушла.
— Нокс, — она обернулась, и стало нестерпимо жарко от её близости, от аромата её волос закружилась голова. Свет в комнате погас, и только её глаза горели прямо перед ним. Северус оперся руками о дверь по обе стороны от её плеч только для того, чтобы перевести дух после неожиданной аппарации и справиться с эмоциями. Но придвинувшись ещё ближе к ней, он почувствовал, как она судорожно вдохнула воздух. Именно почувствовал. И, отстранившись, произнес: «Люмос».
Он хотел ещё многое сказать. Сказать, что сожалеет, и не хотел её пугать. Сказать, что уже поздно и ей пора отправляться в спальню. Ещё какую — нибудь незначащую чепуху, способную даже расстроить нормальный брак, но…
Он заметил какую — то нежность во взгляде, свойственную ей, но так редко обращённую к нему.
«Позволит ли она?» — думал он, смыкая руки в объятья.
И (о, чудо!) она обвила руками его шею и прижалась щекой к его груди.
Тогда Северус облегчённо вздохнул и уже спокойно обнял свою жену.
— Я думал, что ты никогда не позволишь мне вот так наслаждаться твоим теплом, — Северус нарушил тишину через несколько минут.
— Я так рада, что ты, наконец, решился подпустить меня к себе.
— Я, кажется, люблю тебя.
— Когда кажется, креститься надо, — сказала она по — русски и улыбнулась.
— Прости, что ты сказала?
Одна его рука покоилась у неё на талии, в то время как другой рукой он гладил её чуть влажные после душа локоны.
— Я тоже тебя люблю, кажется, — сказала она и смущённо зарделась.
Услышав эти слова, Северус подхватил жену на руки и отнёс на постель.
— Нокс, — прошептал он и склонился над своей женой, чьи глаза сияли ласковым огнём. Её щёки покрылись румянцем и стали горячими, он почувствовал это, осыпая поцелуями её лицо. Наконец, он добрался до её губ и приник к ним.
