Ему пришлось подчиниться. Лавиния процедила сквозь зубы:
— Я с тобой еще не поговорила про твой обман.
Бартоломью принял покаянный вид, но что-то не позволяло мне поверить в его искренность. Он быстро глянул на Лавинию и снова опустил глаза в пол. А ведь фамильяры чувствуют настроение хозяек. Он подозревает, что она не так уж и злится?
Тем временем мэтр обвел взглядом присутствующих и задумчиво проговорил:
— У нас здесь компания подобралась, будто нарочно. Госпожу Лавинию мы считать не можем, она связана с обвиняемым, но остальные… хм… хм… Как вы думаете, господин Гриз?
Законник вскинул брови, но тут же на его лице отразилось понимание.
— О. Безусловно. Все, как положено.
— Господа, не могли бы вы пояснить остальным, о чем вы беседуете? — не выдержал лорд Мафин.
— У нас подобрался суд присяжных, все, как надобно для дела о смертоубийстве. По уложению в заседателях должны быть аристократы — лорд Мадрон и лорд Мафин, горожане — госпожа Ида и господин Гриз, маг — это я, хотя бы одна женщина, — он снова кивнул в мою сторону, — и непременно должен присутствовать законник. Приступайте, господин Гриз.
Законник встал с места и официальным тоном провозгласил:
— Подданные Его Величества, облеченные доверием! Вы все знакомы с обстоятельствами дела и выслушали обвиняемого. Готовы ли вы вынести вердикт?
Повисло молчание. Я осознала, что задумали Джилен и Гриз — каждый из нас должен был решить, согласен ли он передать Бартоломью в руки закона. Убийцу известного инженера непременно повесят. Даже если мы докажем, что Депт был виновен в гибели десятка людей — что представляется весьма сомнительным — Бартоломью это не спасет.
Но если мы решим не сдавать рыжего оборотня, вся наша компания отправится на архипелаг Фасбенда, и протестовать мы не будем, иначе Гудрун попросту назначит убийцу из нас, а если мы добьемся другого дознавателя, неровен час, тот догадается про Мью.
Что ж, надеюсь, нам дадут хотя бы собрать вещи и передать дела.
Глядя на Гриза, я кивнула. Остальные тоже подтвердили.
— Лорды, начнем с вас.
— Невиновен.
— Невиновен.
— Госпожа Ида?
— Невиновен, — произнесла я, вынося приговор самой себе.
— Мэтр?
— Невиновен.
Сам Гриз ответил последним: — Невиновен. Господин Бартоломью Троньи, с вас сняты все обвинения.
Тот изумленно озирался: — Но… но вас всех сошлют!
— Молодой человек, — проговорил мэтр, — мне восемьдесят шесть. Я из сильных, можно сказать, сильнейших магов, и мой возраст лишь середина жизни. Возможно, вы слышали, что долгоживущим магам, прожившим полсрока, рекомендуется кардинально изменить судьбу, чтобы не провести вторую половину в брюзжании по поводу новых веяний и непочтительной молодежи. Переселение в колонии вполне подойдет.
— Кажется, я уже упоминал, что я мечтаю избавиться от бремени наследника, — весело продолжил Максвелл и глянул на меня. — Путешествие, исследование новых земель… Господин Бартоломью, да вы просто исполняете мою мечту!
Мы невольно перевели взгляды на следующего, лорда Мафина. Тот пожал плечами:
— Мне не хотелось признаваться, но деловое предложение, с которым я приходил к Депту, заключалось в просьбе приставить меня к инженерной партии в любой должности, на которую я подойду, и желательно отправить меня в глухие места, где никто не станет обливать презрением обнищавшего лорда, которому приходится тяжелым трудом добывать кусок хлеба. Понимаете ли, отец проиграл все состояние и застрелился, оставив лишь долги. Сестра два года назад удачно вышла замуж и теперь забрала нашу матушку к себе. Я остался не у дел. Мне претит идти в миньоны к напыщенным хлыщам и заглядывать им в глаза за пару золотых. Почему бы и не колонии? Надеюсь, свет Фасбенда, если таковой имеется, не будет слишком строг к работающему аристократу.
Похоже, Мафин, и правда, изменился. Надеюсь, его следующей избраннице достанется зрелый мужчина.
Законник поерзал, хмыкнул, глянул на нас поверх очков, и решился:
— Мое признание будет еще… кхм-кхм… постыднее, и я прошу вас не выносить его за пределы этой комнаты. Моя супруга никогда не отличалась добрым нравом, но стала совершенно невыносимой после того, как дочери вышли замуж и покинули наш дом. Я бы с радостью развелся с ней, назначив щедрое обеспечение, но она грозилась покончить с собой, несмотря на то, что едва переносит мой вид. — Он невесело хмыкнул. — Верите или нет, третьего дня тапочкой в меня швырнула. — Он смутился. — Последний год я живу в настоящем аду. Колонии станут прекрасным выходом, прекрасным. Кроме того, если никто не возражает, я знаю достаточно влиятельных лиц, чтобы поспособствовать отправке нас всех в одно поселение.
— О, думаю, это было бы чудесно, — отозвался мэтр.
Теперь все взгляды скрестились на мне. Я пыталась найти слова, но ничего не приходило в голову.
Бартоломью это заметил:
