— Чего нас охранять? Разве боятся беглецов? Господи, кто нас тронет? Вы, Мария, очень испуганы. Успокойтесь. Никто вам не угрожает. Вот уйдут солдаты, вы поправитесь, и тогда я вас отпущу. У вас мама жива? Ну вот, видите. Как она ждет вас, наверное! Будьте терпеливы, деточка.
— Спасибо вам, фрау Лиззи, Не знаю, что я стала бы делать без вас. Вы хотите взять посуду? Я сама, я сама, я сейчас… я еще не поела, если можно, оставьте завтрак. Спасибо. Большое вам спасибо!
Лиззи ушла. Маша облегченно вздохнула, заперла за ней дверь и вернулась в комнату.
— Узнает, — сказала она Аркадию Павловичу. — От нее не скроешься.
— Ты ей веришь?
— Посуди сам: она поставила меня на ноги. Необыкновенно добрая женщина.
— Не выдаст?
— Убеждена.
— Я говорю о себе.
— Не знаю, Аркаша. Как ей сказать, кто ты? Я и сама еще не приду в себя. Ты ли это? Такое стечение событий, как в приключенческом романе. Встретились… Ну кто мог подумать! Судьба, видно. Если скажу ей, ни за что не поверит.
— А Фихтер, как он?
— Тоже не знаю. Он мало говорил со мною. Кажется, он просто жалеет меня, и все. Порядочный человек, но боюсь…
— Пожалуй, лучше уходить отсюда как можно скорее.
— Ты забываешь, что тебя ищут. Фон Ботцки так легко не расстанется с тобой. А тут еще снег. Все видно как на ладони. И охрана вокруг поселка. И твоя нога… Нет, милый, уходить сейчас нельзя. Будем ждать и благодарить добрых людей.
— Думающие немцы… — сказал Ильин, вспомнив слова Франца Кобленца.
Аркадий Павлович не верил в свое счастье. Маша… Она снова приходит ему на помощь в самое страшное время. Ведь сутки назад он уже был готов покориться неизбежному и умереть. И вдруг…
Они опять вдвоем. Ничего не страшно! Пусть кругом враги, а впереди опасности и неизвестность. Вдвоем они сильнее не вдвое, а в десять раз. Пройдут насквозь всю Германию, всю Европу, но вырвутся к своим. Лиззи говорила Маше, что русские уже близко от Берлина. Значит, скоро конец войне, Гитлеру, всем этим ботцки и габеманнам! Жить здесь? Ну что ж, если иного выхода нет, они продержатся в этом доме, как в крепости, пока не снимут охрану или хотя бы пока не подживет нога!
Он посмотрел на ногу. Вся ступня была синей, распухла, он не мог даже пошевелить ею. Что-то надо делать, а что, ни он, ни Маша не знают.
В этот день они так ничего и не сказали Лиззи.
На другой день фрау Лиззи явилась не одна. Вместе с ней пришел Фихтер. Он получил письмо Вилли и не мешкая решил осмотреть лабораторию.
Ильин затаился в комнате Маши. Если бы не нога, он бы залез на чердак. Но он не мог встать. И не успел.
Фихтер обошел комнаты, осмотрел приборы. Маша, занятая с Лиззи уборкой, следила за ним. Сердце у нее упало, когда Фихтер толкнул дверь ее комнаты… Что-либо предпринимать было уже поздно.
Едва освободившись, она кинулась к себе.
…Фихтер сидел на кровати и, наморщившись, с деловым видом ощупывал ногу Ильина. Тот лежал бледный как бумага, капли пота выступали у него на лбу.
— Почему не сказали раньше, фрейлейн? — с упреком взглянул на девушку Фихтер. — Попросите Лиззи, чтобы она приготовила горячей воды.
Когда Маша вышла, Фихтер спросил:
— Это вас ищут?
— Да.
— Вы знали, что ваша соотечественница обитает здесь?
— Нет, не знал.
— Странно. Как вы проникли сюда?
— Через чердак.
— Испугали Марию?
— Нет. Дело в том, что Маша — моя невеста.
Фихтер опустил ногу больного и встал:
— Молодой человек!
— Клянусь вам.
Фихтер промолчал.
— Не верите?
— Вот что. Вы очень больны. Вам не стоит много говорить, не надо волноваться. Я все узнаю у самой фрейлейн… Будьте спокойны, у меня вам нечего опасаться.
Фихтер и Маша говорили долго. Фихтер был расстроен, Маша плакала, Лиззи не знала, что случилось, и беспрестанно задавала вопросы. Фихтер обратился к ней:
— Что один, что два, не правда ли, Лиззи? Если вы еще не поняли, пойдемте, я покажу вам жениха Марии. За ним придется поухаживать, он нуждается в этом.
Фихтер вместе с Лиззи шел по тропинке к своему дому и бормотал:
— Бедный Вилли и не догадывается, как пришлась кстати его охранная грамота… — И засмеялся, очень довольный своей хитростью.
— Вы что-то сказали, герр профессор? — спросила Лиззи.
— Я сказал, что бог послал мне хорошую служанку.
Низкое зимнее солнце пробило наконец холодный туман и осветило лес и горы красноватым негреющим светом. В то же мгновение свежий снег заиграл красными, синими, зелеными и фиолетовыми огоньками. На него нельзя было смотреть — так ярко и многокрасочно светился и блестел он, словно хотел отблагодарить солнце за его щедрую доброту.
Ганс Фихтер и Лиззи вдвоем довольно удачно начали лечить ногу Аркадия Павловича Ильина. Через три дня он уже мог ступать на нее.
