— Итак, — продолжал шеф гестапо, — нам не требуется прибегать даже к пыткам. Вы прекрасно себя ведете, Ильин. Это мне нравится. Остается объявить вам решение, которое сегодня же будет скреплено моим начальством. За побег из лагеря, вооруженное нападение на военнослужащих гестапо и за убийство офицера вы приговариваетесь к смертной казни. Вас повесят в ближайшие двадцать четыре часа. Не забудьте передать мой привет Вельзевулу…
— Он вас и так знает. Родня… — Ильин говорил зло. Приговор не потряс его. Он был готов ко всему.
Гестаповец засмеялся.
— Вы не лишены юмора. Мне вас жаль. Такой молодой и, говорят, талантливый… Можете идти, Ильин. Все.
Когда Ильина привели в камеру, занималось утро. Он сел на койку и неотрывно стал смотреть на светлеющее небо, перехваченное густой решеткой. Он думал о Маше и плакал. Ее уже нет. Через сутки его черед. Как это глупо и просто! Борьба, столкновения, радости и огорчения, любовь, печаль, надежды на грядущее, азарт настоящего труда, друзья и враги, страсти и утешения, боль и восхищение — все, чем живет человек, все вдруг обрывается, и ничего больше нет, кроме мрака и бесконечной тишины… Он плакал о Маше и думал, что он все-таки сильнее своих врагов, — даже смертью своей он утверждает это.
Небо за окном стало совсем светлым, на пол легла тень решетки, звенело в ушах от тишины, и ни о чем больше уже не думалось. Последний день на земле.
Ему сунули в дверь завтрак. Он даже не оглянулся. Сколько просидел Ильин так, в полной неподвижности, с руками, устало брошенными на худые колени, он не мог сказать. Тень от решетки переместилась на стену, другую, перебежала в угол и, сжавшись, исчезла, поглощенная черным выступом толстой стены.
Заскрипела дверь. Ильин обернулся. Брови его удивленно поднялись.
— Можно к вам, герр Ильин?
Почтенный господин, безукоризненно одетый, снимал перчатки, оглядываясь, куда бы положить толстую папку, на которой острыми штычками были нанизаны буквы: «Дело Ильина». Аркадий Павлович увидел это в первую же секунду.
«Вот теперь начинается что-то новое…» — подумал он и слегка отступил, давая место посетителю.
— Благодарю вас, — сказал господин и, обернувшись к надзирателю, махнул перчаткой. — Оставьте нас. Не беспокойтесь, мы с Ильиным друзья.
Дверь закрылась. Они остались в камере вдвоем.
Ильин молча ждал. Посетитель осторожно сел на край койки и брезгливо огляделся:
— Плохо у вас тут, герр Ильин. Я очень сожалею, что вы, такой талантливый человек, впутались в столь страшную историю. Я, кстати говоря, старый друг России. Люблю вашу страну. С уважением отношусь к великим вашим соотечественникам Толстому, Достоевскому, Менделееву… Э-э… и другим, таким, как Павлов и Плеханов. В вашей стране много гениальных людей, очень много.
Ильин молчал, слушая дифирамбы, которые не могли обмануть даже школьника. И ждал. Посетитель продолжал говорить:
— А у нас, в нашей бедной Германии, не понимают великих людей. На Гиммлера молимся, а фон Вернер и Мессершмитт живут на подозрении. Фон Мольтке пели псалмы, а Либих и Кирхгоф всю жизнь скитались по чужим квартирам… Такова история. И даже теперь, в преддверии катастрофы, не все отдают себе в этом отчет…
Ильин не выдержал. Он резко прервал говорившего:
— Довольно экскурсов в историю. Давайте ближе к делу. Что вам угодно?
Почтенный господин улыбнулся:
— Вы — деловой человек, герр Ильин, и, как я вижу, цените время даже здесь. Но согласитесь, о важном как-то неудобно говорить без соответствующей подготовки.
— Считайте, что вы ее провели.
— Отлично. Тогда приступим к делу. Оно заключается вот в чем. Вы — гениальный ученый, сделавший великое открытие. Об этом открытии пока что мало кто знает. И чем меньше будут знать, тем лучше. Ваше открытие заинтересовало одну фирму, или, иначе говоря, группу очень влиятельных людей. Они хотят предложить вам выгодную сделку. Вы поступаете к нам на работу и полностью отдаете себя и свое открытие в распоряжение фирмы, о чем будет составлен юридический документ. Мы, со своей стороны, даруем вам жизнь. Вот тут со мной злосчастное дело гестапо о побеге и об убийстве Райнкопфа. И смертный приговор. Фирма через своих могущественных покровителей договорилась с гестапо. Если вы согласитесь, мы вывезем вас отсюда и вы начнете новую жизнь. Вот, собственно, в чем заключается мое предложение.
Аркадий Павлович слушал спокойно. Ну конечно, старая история. Ему предлагают свободу. Но за нее он должен отдать свое открытие. Кому? Ведь гитлеризму конец. Кто и что заставят его делать? Медленно, продолжая все еще размышлять, он заговорил:
