— А зачем тебе такая жизнь? — Натан достал сигареты. Макс поднёс ему зажигалку. — Откуда они могли знать, что моя машина сломается? Что её отвезут в гараж?
— Точно сказать не могу, но думаю, что кто-то из твоих людей подстроил поломку. Нет, ты не думай, я не наговариваю, — испуганно залебезил Бык, увидев, как изменилось лицо Натана. — Я слышал, как Фазиль сказал Зэеву, что у него есть для этого дела человечек. Они же думают, что я на иврите ни бэ ни мэ, а я все понимаю и на ус мотаю. Я правду говорю.
Натан повернулся к Рубину, но тот стоял молча, глядя в пол. Чёрный удивлённо смотрел то на Быка, то на телохранителей… Он ничего не мог понять. Макс с Рубиком своими мощными плечами подпирали стены, и тоже молчали. Их дело выполнять приказы, а не разбираться в хитросплетениях бизнеса.
— Дальше, — мрачно процедил Натан.
— Ну вот, а когда твоя машина попала в гараж, я пришёл туда, якобы, за тем, чтобы узнать цены на ремонт своего «жигуленка». Ну и незаметно подложил. Ты пойми, Натан, я не мог иначе. Они сказали, что никто ничего не узнает, что меня сразу отправят за границу… А иначе убьют не только меня, но и семью. Ты же знаешь, они не шутят.
— Ты бы мог меня предупредить.
— Не мог. За мной следили, постоянно следили.
Натан встал, прошёлся от стены к стене, сел на табурет. Никто не прерывал напряжённое молчание. Из дальней комнаты доносился приглушённый голос Фазиля.
— Что ты ещё рассказал Зэеву?
— Клянусь, ничего. Сказал только, что у тебя крутые связи. А он говорит, что ходят слухи, будто ты украл общак и привёз его с собой. Что если тебя уберут, никто жалеть не станет.
— Не даёт крысам покоя этот общак. Откуда он про него знает?
— От Аарона Берга. У него свои связи в Союзе. Он наркоту поставляет в Молдавию и Украину через Румынию. У него там какой-то свой мост.
— Абуджарбилей кто поддерживает?
Бык пожал плечами, но как-то неуверенно, будто боялся ляпнуть что-нибудь лишнее.
— Говори. Иначе не выйдешь отсюда.
— Я не знаю точно, но Зэев говорил, что ты подсунул Рони какую-то шалаву, и что на этом можно сыграть. Что её можно перекупить, и если не получится от тебя избавиться, то убрать кого-нибудь из Абуджарбилей, а стрелки через эту бабу перекинуть на тебя. Мол, это ты её подсунул, тебе и отвечать.
— Хитро! Но глупо. Ладно, что ещё?
— Все вроде бы сказал, — Бык по-собачьи посмотрел на Натана. — Ты ведь ничего со мной не сделаешь? А?
— Ты же хотел меня убить? Как же я теперь тебя отпущу? — Натан искренне недоумевал.
— Натан, мы в Израиле, тебе не простят убийство! — чуть не взвыл Бык.
— С чего ты взял, что я собираюсь тебя убивать? Достаточно будет, если ты останешься без яиц. Как думаете, мужики? — Натан повернулся к присутствующим.
Охранники заулыбались, Михаил все так же, безучастно, смотрел на свои ботинки… Чёрный, кажется, начал врубаться в ситуацию, и теперь с презрением наблюдал за происходящим.
— Ну, ладно. Пойдём, посмотрим на второго, — поднимаясь, сказал Натан. — Пристегните этого.
Рубик пристегнул Быка наручниками к батарее под подоконником, и все вышли из кухни. В дальней комнате ничего не изменилось, только лицо Фазиля, висевшего на трубе, покраснело от натуги, пот заливал глаза, из уголков рта стекала слюна. Шломо сидел на подоконнике и грыз ногти. Эта его дурацкая привычка страшно раздражала Рубина, он все время делал ему замечания. Но у Шломо была ещё одна черта: он делал вид, что плохо понимает по-русски, когда ему это было нужно.
— Ну, как тут дела? — спросил Натан, входя в комнату.
— Беседер, — ответил Шломо. — Этот мудак предлагал мне миллион, чтоб я его отпустил.
— Шекелей или долларов?
— Я не спросил. Зачем мне его миллион? Я даже не знаю, что с ним делать, — Шломо перестал грызть ногти. — Он хотел сознание потерять, я ему не дал.
— Зря. У него сознания нет, а потому, и терять нечего. Единственное, что он может потерять, это свою девственность. Верно, Фазиль? — Натан подошёл к нему вплотную. — Ну, что, сразу расколешься, или тебя по частям колоть надо? Стоп, ты сказал миллион? — он повернулся к Шломо. — Ну-ка, сбегай, принеси его «дипломат».
— Ты много на себя берёшь, Натан, — прохрипел дагестанец, — я вор в законе, сходка тебе не простит, если со мной что-нибудь случится.
— Это ты много на себя берёшь. А я ровно столько, сколько могу унести, — Натан взял принесённый Максом стул, сел и, глядя снизу вверх на Фазиля, спросил, — Как ты думаешь, тебя надолго хватит? Мне кажется, дня три подыхать будешь. А может больше. Сюда никто не придёт, не надейся. Так что колись, дружище, и не задерживай нас.
Вошёл Шломо, неся маленький чемоданчик. Натан открыл. Он был доверху заполнен денежными банкнотами.
Что ты теперь скажешь? — спросил он у дагестанца. — Твои? Или Зэев за меня заплатил? Давай, как на духу, может, жив останешься. Не обещаю, но и грех на душу не возьму.
— Что я должен сказать? Что ты дерьмо? Так это известно.