Процедура опознания началась в десять утра. Гуров не обязан был присутствовать, да и Крячко тоже, но если попросил Гойда, то отговорок не предполагалось.
На опознание родственники Инги пришли всей семьей. Отец оказался высоким и с прекрасной осанкой. Он вел под локоть невысокую полную женщину в бесформенном черном платье. Чуть отставая от них, шествовал худой юноша в оранжевой толстовке. На его плече болтался рюкзак в черно-белую клетку. Молодому человеку на вид было лет семнадцать, и, рассмотрев его поближе, Гуров понял, что перед ним родной брат Инги. Они были похожи друг на друга, и в обоих явственно проглядывали отцовские черты лица.
Пока Гойда проводил с родными девушки подготовительную беседу, Лев и Стас дожидались их рядом с кабинетом. Гуров сам отказался присутствовать, и Крячко поддержал его: толпа полицейских Бернштейнам сейчас была совсем не нужна. Другое дело потом, когда им, возможно, понадобится не только медицинская, но и психологическая помощь. Гуров неплохо разбирался в психологии, но специально этому не обучался, действовал интуитивно, и это не раз выручало его в ситуациях, когда требовалось срочно привести людей в чувство.
Некстати о них внезапно вспомнил генерал-майор Орлов. Отчитываясь перед ним, Гуров понял, что Орлов не в духе, и уже пожалел, что ответил на звонок. Мог же не брать трубку, поскольку подчиняется сейчас Гойде.
– Я все понимаю, – рассерженно вещал Петр Николаевич из больничной палаты, – но кто будет заниматься другими делами? Ты же мой зам, Гуров.
– Помню я все, – оправдался Лев, – и на Петровке в курсе, что мы со Следственным комитетом работаем. Все на связи, все на Петровке спокойно.
– Ты в уголовном розыске работаешь! Когда у нас было все спокойно?
– Я понял. Ты прав, – согласился Гуров. – Сегодня заеду и проверю, как на Петровке дела.
– Сейчас, – отчеканил Орлов. – Где Гойда?
– У него опознание, он с родственниками.
– А Крячко?
Лев взглянул на Стаса. Тот стоял в паре метров и прислушивался к разговору – в гулком коридоре морга звуки, доносящиеся из динамика мобильного, были очень хорошо различимы.
– Отправлю на Петровку Крячко, – ответил Гуров.
– И пусть позвонит сразу, как приедет.
Орлов отключил связь. Лев развел руки в стороны.
– Ты все слышал, Стас. Не я это придумал.
– Да все нормально, – закатил глаза Крячко. – И правильно. Только я думал, что Орлов негласно разрешил нам пока что отсутствовать.
– Он думал, что мы там все-таки появляемся, – почесал ухо Лев.
– Тогда поеду?
– Давай, – разрешил Гуров. – Я тоже постараюсь сегодня вырваться.
– А что ты хотел сделать? – спросил Стас.
Лев прислушался. Из-за закрытой двери доносился негромкий голос следователя. Разобрать слова было невозможно.
– Хотел побеседовать с семьей, – Гуров указал подбородком в сторону двери и спустя секунду добавил: – Если у них получится.
– Если! – повторил за ним Стас.
– Должно получиться.
– Тогда я поехал, – заключил Крячко и пошел по коридору в сторону выхода.
Дверь открылась, на пороге появился Игорь Федорович.
– Эй! – шепотом сказал он. – Куда?!
Стас оклика не услышал и преспокойно скрылся за углом.
– На Петровку, – объяснил Гуров. – Орлов даже из больницы звонил. Он рвет и мечет. Мы со Стасом с тобой тут ходим, а основные дела забросили. Ну что, идем?
Игорь Федорович вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
– Только что пришло сообщение от экспертов. В «Тойоте» обнаружились отпечатки пальцев не только Тихомирова.
– Ну и что? – удивился Лев. – Наверняка там и Марина наследила. Ее же машина. А если ты про убийцу, предположим, то нужно смотреть на места скопления…
– Ты не понял, – покачал головой Гойда. – Отпечатки на крышке багажника и на руле не совпадают. И они не принадлежат Тихомирову.
– А у Марины отпечатки не снимали?
– Пока нет. Ни у кого, и ты об этом знаешь, Лев Иванович. Я эти неопознанные пальчики попросил пробить по базе данных, но результаты придется немного подождать.
Лев кивком указал на дверь.
– Давай прежде закончим с опознанием. Потом, если получится, я поговорю с Бернштейнами. Насчет остальных дел позже.
Иногда те, кто опознает тело, переносят процедуру сдержанно. Неизвестно, что творится в их головах, но некоторые даже в лице не меняются, а после опознания еще и мыслят вполне разумно. Принимая участие в подобных мероприятиях, Гуров проклинал все на свете. Этот случай мало отличался от предыдущих. Мать чуть не рухнула там, где стояла – подкосились ноги, и ее тотчас увели. Отец девушки просто обязан был оставаться сильным, но, увидев тело дочери, он мгновенно потемнел лицом, и если бы не жена, голова которой то запрокидывалась назад, то падала на грудь, потому что женщина находилась почти в бессознательном состоянии, Афанас Бернштейн, наверное, позволил бы себе больше проявить слабости и меньше мужества.
