Телефонные звонки. Вот чего она тоже ждала и никак не могла дождаться. И это при том, что она подарила Вадиму на его день рождения (потом оказалось, что именины у него только через полгода) дорогой телефон, который он благополучно потерял, а потом отдала и свой – лишь бы только он звонил ей на домашний, лишь бы только не исчезал. Теперь-то она понимала, что, скорее всего, он их продавал, а на вырученные деньги пил-гулял.
Она выстирала его джинсы, свитер, сложила аккуратно в шкаф и все еще надеялась, что он за ними придет. Но время шло, Инна изводила себя ожиданием, а Вадим так и не появлялся. Она перестала есть. Лежала и смотрела в потолок. О том, чтобы пойти на занятия, не могло быть и речи. Все как-то сразу потеряло смысл. И тогда ей захотелось к маме. Прижаться к ней, как в детстве, разрыдаться на ее груди, попросить прощения и признаться в том, что она была права и что Вадим – негодяй и подонок, все, как она и предполагала и о чем предупреждала.
Она собралась с силами, искупалась, оделась и поехала домой в надежде помириться с находящейся, как ей казалось, в таком же скверном душевном состоянии матерью. Однако она застала мать в прекрасном расположении духа, да еще и в компании красивых мужиков! Она вовсе и не страдала без единственной дочери, развлекалась на всю катушку. А с тем, другим парнем, которого Инна видела первый раз, и вовсе переспала. По ее виду нетрудно было догадаться. Такого предательства Инна выдержать не могла – и убежала, глотая слезы.
Позже, уже дома, ей потребовалось время, чтобы убедить себя в том, что мать молодая красивая женщина, которая тоже имеет право на личную жизнь и вовсе не обязана постоянно топить себя в слезах и тоске. Убедила, все поняла и снова поехала. Но, опять увидев в ее квартире того парня, любовника матери, вся затряслась от злости. Вместо того, чтобы спокойно пройти, обнять мать, принять ее такую вот, новую, влюбленную, с сияющими глазами, счастливую, девушка едва сдержалась, чтобы не накричать на нее, не упрекнуть в том, в чем еще не так давно мать упрекала ее: как могла она привести в дом первого попавшегося мужика? И чем она, ее мать, такая вся умная и всезнающая, лучше своей дочери?!
Но если в первый раз, когда Инна застала ее с любовником и Марком, мать повела себя более естественным для нее образом – сначала обрадовалась ее приходу, а потом, когда та решила уйти, попыталась ее остановить, то на этот раз она была предельно сдержанна. Видно было, что этот ее любовничек накрутил ее, внушил, что дочь выросла и не должна мешать ей устраивать личную жизнь. Они сговорились, их теперь двое, и им ничего не страшно, а она, Инна, – одна, совершенно одна.
– Ты… Ты! – захлебнулась Инна негодованием уже в прихожей. Ее колотило. – Ты… неразборчива в связях! А еще меня учишь. Может, это и есть тот самый.. маньяк?
И с силой захлопнула за собой дверь.
Инна сидела на диване, глотая слезы обиды и жалости к себе, и продолжала прислушиваться к звукам, доносившимся из-за двери. Голова кружилась от голода, в животе урчало. Она встала, шатаясь, побрела в кухню, сделала себе бутерброд и чай. Надо было продолжать жить.
Ночью раздался телефонный звонок.
Лена Корсакова сидела на постели, остывая от объятий мужчины, которого, как ей казалось, она полюбила. Судебное заседание назначено на три часа дня, а потому было время немного отдохнуть, прийти в себя.
Гурьев нравился ей, иногда даже казалось, что он – именно тот мужчина, который ей нужен. Он все понимал с полуслова, с одного взгляда, с ним было легко и приятно. Он довольно просто, понимая суть проблемы, объяснил Лене, что называется, на пальцах, как ей следует вести себя с дочерью. И получалось, что надо просто выждать время, чтобы Инна поняла – что жизнь не остановилась и у матери появился наконец мужчина ее жизни. Потенциальный муж. И что в этом плохого?
