Наконец, еще одно соображение. Официально мы пеклись о социализме в соседней стране. А на самом деле? Секрет в том, что у нас к моменту начала войны с Афганистаном сильно застоялись кони двух главных силовых структур – армии и КГБ, их подпирал и провоцировал наш военно-промышленный комплекс, выдававший невероятное количество продукции, не находившей применения. Вполне разумно было засомневаться в необходимости такого огромного монстра, как наш ВПК, который выедал страну изнутри, словно солитер. Вот эти три силы, армия, КГБ и ВПК, вопреки национальным интересам, и толкнули кремлевских старцев на смертельную авантюру...
В своих, пока еще робких, попытках восстановить правду о нашей истории, которую столь нагло фальсифицировал лично Сталин, мы, естественно, добрались до него самого, хотя процесс разоблачения его преступного режима еще далеко не завершен. А вот разоблачить нашу политику, проводившуюся под знаменем мировой революции, у нас никак духа не хватает. Почему? Да потому, что она и после смерти Сталина не была снята нами с повестки дня! Даже в годы перестройки трудно было услышать правдивое упоминание о ней. Она как бы по инерции катилась дальше сама по себе, подгоняемая все теми же силами – армией, КГБ и ВПК. Я регулярно читаю много нашей периодики и вот только в начале 2004 года сумел прочитать нечто внятное на эту тему. В газете «Московский комсомолец» от пятого марта были опубликованы воспоминания Н. Козырева, бывшего советника – посланника нашего посольства в Афганистане. В них, в частности, говорилось:
«Непосредственно в Афганистане я проработал с февраля 1984 по ноябрь 1986-го. С момента ввода наших войск в 1979 году там полно было наших советников: во всех министерствах, во всех местных органах. Это были люди, взятые из провинции, из разных местных парткомов, не шибко образованные, а уж про культуру не говорю. С ними мы пытались помочь Наджибулле построить социализм по нашему образцу и подобию.
Позже, когда была создана комиссия Политбюро ЦК КПСС по Афганистану, я не раз встречался там с начальником Генштаба маршалом Ахромеевым. Он был в числе генералов, которые вводили войска в 1979-м. Однажды на узком заседании, в ограниченном кругу лиц, он сказал: “Через три месяца моего прибытия в Афганистан я понял, что оттуда надо уходить. И не потому, что наша армия слаба, а потому, что те афганцы, с которыми мы имеем дело, не хотят того, чего хотим мы”. Меня тогда поразили эти слова, хотя я сам видел, что строить “социализм” у афганцев получается хуже, чем у нас. А наших советников, с их неотесанностью (к афганским министрам дверь, что называется, ногой открывали) и начальственными замашками, афганцы терпели с трудом...»
Козырев – человек знающий. В 1986 году он стал секретарем упомянутой выше комиссии Политбюро по Афганистану. Ее председателем был министр иностранных дел Шеварднадзе, в нее входили все члены Политбюро, председатель Госплана, несколько министров, руководители армии и КГБ, Козырев вспоминает о потерях наших войск (думаю, что при 15 тысячах погибших за десять лет он так о них не сокрушался бы). Он пишет о ведущей роли во всей этой истории председателя КГБ В. Крючкова:
