Возможно, к лучшему, что десантники потерпели неудачу. Только бы ему выдержать сегодня, только бы не оступиться, найти верную точку опоры, отвести от себя смертельно опасный гнев своего господина и получить новый резерв времени. Тогда уж он не упустит представившийся случай. Он выяснит, в чем тут дело, и, если понадобится, предаст своего хозяина еще раз.
Мориновский знал, какое значение имела для Яровцева княжна Бронислава: отчеты от манфреймовского агента на базе десантников проходили через его руки. Переговоры с новым врагом Манфрейма можно будет начать не с пустыми руками.
С привычным грохотом Манфрейм опустился в кресло, и в зале повисло долгое молчание.
Глубоко за стальным забралом сверкали глаза существа, лица которого никто не видел. Перчатки покоились на подлокотниках, правая рука едва заметно поглаживала завитушки из темного резного дуба, инкрустированного золотом. Это кресло сделали в Китае три тысячи лет тому назад... Даже Манфрейму нелегко было представить такую громаду времени.
Жалкий червь стоял перед ним, вынашивая в своей голове нелепые планы. Он был ему полезен до тех пор, пока ткал собственную паутину и, сам того не зная, маскировал подлинные намерения своего властелина.
- Ты можешь встретиться с Яровцевым. Предложи в обмен его драгоценную княжну, на... Впрочем, он и так знает, на что.
- Для успешного ведения переговоров я должен знать, о чем идет речь.
- Это я буду решать, что тебе следует знать и чего ты знать не должен! - В голосе Манфрейма прозвучала явная угроза, и Мориновский сжался, покорно склонив голову. - Скажи лучше, куда делась последняя партия пленных русичей из тех безумцев, которые штурмуют мой замок. Мне доложили: в клинику они не поступили. Сорок человек - это почти двести тысяч золотых гривен, так куда они делись?
Опасность обнаружилась совсем не там, где ее ждал Мориновский. Секунду он мучительно подыскивал нужный ответ и наконец решил, что в данном случае лучше всего сказать правду.
- У них обнаружили симптомы чумы. Два человека умерло. Я распорядился поместить их для карантина в нижний подвал. - Он остановился, не решаясь продолжать.
- Ну, и что же дальше?
- Им удалось бежать...
- Больным?
- Не все были заражены...
- И куда же они делись? Из нижних подвалов еще никто не выходил живым.
- Они нашли ход в лабиринт...
Штольни со следами механической выработки кончились, как только отряд Яровцева миновал первую развилку туннеля.
Глеб старался наносить на планшетку каждый поворот, но перекрестков и ответвлений становилось все больше. Компас показывал сплошную чушь. Видимо, пласты пород в этих местах содержали металлические руды.
Все же общее направление движения удавалось контролировать, но все их попытки найти проход, ведущий к манфреймовскому замку, заканчивались неудачей. Многочисленные ответвления, поначалу идущие в нужном направлении, вскоре поворачивали в противоположную сторону и постепенно уводили все дальше в нижние горизонты.
Пройденный маршрут на планшете превращался в дугу, охватывающую замок с востока. Казалось, даже здесь, под землей, цитадель Манфрейма окружала невидимая и непреодолимая стена. Возбуждение от последней схватки давно прошло, Глеб чувствовал усталость и нарастающее отчаяние.
Время уходило. С каждым потерянным часом, все дальше, все нереальнее становилась его надежда вновь увидеть девушку с васильковыми глазами.
Она просила о помощи, надеялась на него, но все, на что он оказался способен, это бессмысленно подставить грудь под предательский удар Румета, а сейчас, когда дорога каждая минута, он все дальше и дальше удаляется от манфреймовского замка.
Еще один поворот, еще один туннель - сколько их уже было! Наступит ли конец бесконечному блужданию в паутине этого лабиринта? Он знал, что Бронислава жива. Обучение у волхвов не прошло бесследно, он чувствовал ее телепатическую ауру, хотя не мог разобрать деталей, слишком велико расстояние, слишком толсты разделяющие их стены.
Глеб представил, каково ей сейчас в руках манфреймовских подручных; есть вещи похуже смерти... Когда он думал об этом, его рука стискивала рукоятку бластера, а глаза в бессильной ярости скользили по стенам туннелей в поисках того единственно верного прохода, который вывел бы его к манфреймовскому логову.
Даже подавляющие воображение картины подземного мира не производили на Глеба никакого впечатления. Только что они миновали целую анфиладу залов, стены которых были усыпаны сверкающими самоцветами, алые кружева гранатов, голубые глаза цирконов, аметисты, притаившиеся среди кварцевых жил...
Глеб думал лишь о том, как относительна и недолговечна ценность всего этого богатства - здесь, под землей, на него не купить даже глотка воды.
По мере расходования запасов именно проблема воды становилась для них первостепенной.
Иногда где-то совсем близко, за стеной очередного разлома, они слышали шум подземного потока, но так и не смогли к нему пробиться.
