Растеряться было от чего. То, что взлетел на воздух не какой-нибудь задрипанный колхозный «ГАЗик», а именно «бандитский танк», было понятно и эскимосу. И то, что я видел, вызывало во мне странные чувства: с одной стороны, это были наши враги, уже убившие Игоря и Сергея и наверняка убившие бы и нас, если бы мы сунулись в это село и напоролись на засаду — с этой точки зрения я был безумно рад смерти сидевших в машине. А с другой стороны — это же были люди, и у каждого из них была своя жизнь, свои горести и радости, победы, поражения, привязанности, любимые кинофильмы и любимые женщины, и очень может быть, что мы с ними любили одни и те же фильмы и одних и тех же женщин, и даже ходили в одну школу. А то, что мы с ними сидели, образно говоря, в разных окопах, отнюдь не должно было означать, что я обязан непременно радоваться уходу в небытие этих бывших еще совсем недавно живыми людьми обгоревших манекенов…