Везет же человеку. Меня вот на море ни разу не вывозили, слишком уж далеки от нас все теплые моря… Правда, когда мне было лет семь, мы с мамой ездили в столицу, но экскурсия эта закончилась для меня достаточно плачевно: возле ВДНХ я решил скатиться с гранитного пьедестала высоченной, саблеобразно взмывающей в дымное московское небо ракеты. Дело было зимой, гранит был скользким, и мама сказала, что я непременно упаду и выбью зубы, но я упрямо полез — и, конечно же, упал. И выбил передний зуб (потом мне несколько месяцев пришлось проходить с белой металлической коронкой, что, вкупе с темными волосами, делало меня похожим на вокзального цыганенка). А мама вместо того, чтобы пожалеть меня, удовлетворенно оглядела мою окровавленную физиономию и еще поддала — за неверие в ее пророчества. В общем, на обратном пути я почти все время лежал на верхней полке, обратив пострадавшую от отечественной космонавтики рожицу к грязному стеклу и уставив потерпевшую от тяжелой маминой длани пятую точку в серый, в потеках, потолок пассажирского вагона…
Урок был усвоен на всю жизнь.
…Хотя нет, на счет моря я вру: после первого курса часть студентов истфака отправили на археологическую практику (ее-то и имел в виду Мишель, когда упоминал о моем «некотором опыте»). И не куда-нибудь в таежные дебри, непонятно чьи курганы вскрывать, а в Болгарию. И мне страшно повезло: я каким-то чудом в эту группу попал, хотя не имел на факультете никакого блата и отнюдь не блистал ни на экзаменах, ни в течение обоих семестров в целом. Копали мы римскую колонию Деултум недалеко от курортного города Бургас и каждый божий день после раскопок ездили на море. О, это море! — теплое, мягкое, ласковое и глубокое, как декольте… Золотое было время… «Ох и перепились же мы там!» — вспомнив счастливые два месяца практики, невольно процитировал я Игоря и широко ухмыльнулся…
— Два-ноль в пользу белых, — резюмировал Михаил. — Вернее, четыре-ноль, ибо мы с тобой, дружище, тоже «чайники» из «чайников».
И возразить нечего, потому как — правда. Мы с ним, впрочем, имели кое-какой опыт, но именно «кое-какой», так, наивным девицам лапшу на уши вешать: несколько двух-трехдневных походов, но все — недалеко от города, в пределах десяти-пятнадцати километров. И при этом над нами всегда стояли более опытные старшие товарищи. Они говорили, что, как и когда нам делать, а что, наоборот, не делать, составляли раскладку продуктов, определяли маршрут, в общем — только что за ручку не водили. Так что прав Миша: «чайники» и есть.
— В связи с вышеизложенным на голосование ставится вопрос о привлечении в наши сплоченные ряды еще двух эта… флибустьеров. А ежели поименно: тех самых, чье отсутствие на этом празднике жизни было совсем недавно метко подмечено нашим дорогим другом Серегой! — сказал о себе Сергей в третьем лице.
Поход в тайгу рисовался ему пусть и несколько утомительной, но в целом не тяжелой и в чем-то даже полезной (как минимум — для здоровья) прогулкой. И он дурачился, хотя обычно, по словам Мишеля, был в делах собран, серьезен и даже излишне педантичен.
— Именно. И даже не ставится на голосование. Лелек и Болек — походники с богатым опытом и большим стажем. Мы без них уже через три дня с голоду помрем или в луже какой-нибудь утонем. Так что неси-ка, дружище, трубу. Звонить буду.
Звонил Миша долго. В одном месте было безнадежно занято, в другом вообще не брали трубку, пару раз он попал не туда, и лишь на звонке десятом или двенадцатом ему повезло ухватить кого-то, кто знал, где неразлучные герои чешского мультсериала находились позавчера. Еще через полчаса, вконец истерзав и бессчетное количество раз — за дисковый набор — витиевато обложив непарламентскими выражениями мой бедный ни в чем не повинный телефонный аппарат, он умудрился-таки выловить столь нам необходимых будущих концессионеров буквально в дверях на выходе из каких-то очередных гостей.
Лелек (или Болек) ломать намеченную программу и срочно ехать ко мне, судя по всему, не очень стремился. Миша, кривясь и беззвучно ругаясь, пару минут слушал его возражения, а потом прервал бурлящие потоки красноречия абонента волшебными словами:
— Дружище, десять концов!
Имелось в виду, что есть реальный шанс получить по отношению к вложенному десятикратную прибыль. На мой взгляд, этих самых «концов» было или ни одного, или, как минимум, на два порядка больше, но хватило и десяти, чтобы у Болека (или Лелека) отпали все сомнения. Наверное, исходи эти слова от кого-то другого, друзья просто посмеялись бы, да и поехали дальше по своим большим мужским делам, но Мише верили.
Лелек (или Болек) немедленно затребовал мой домашний адрес и уже минут через сорок оба приглашенных, веселые и улыбающиеся, нетерпеливо рыли копытом бетон лестничной площадки и названивали в дверь. Руки свежеприбывших были заняты оттянувшимися до пола пластиковыми пакетами. Пакеты загадочно топорщились и побулькивали.
Я измученно застонал…
