— Знаешь, Харри, порой мне хочется работать где-нибудь в другом месте. Подальше от политики и организованной преступности. Например, в Бергене. Но иногда — в такие дни, как этот, — когда смотришь в окно в спальне и видишь фьорд, острова и заливы, и слышишь, как поют птицы, и… понимаешь? И тогда вдруг понимаешь, что не можешь променять это ни на что. — Мёллер посмотрел на божью коровку, ползущую по штанине его брюк. — Я хочу сказать, Харри, что лучше пусть все будет, как оно есть.
— Что значит «все»?
— Ты знаешь, за последние двадцать лет на каждого американского президента было совершено не менее десяти покушений. И ни одна поимка преступника не получила освещения в прессе. Харри, если все узнают, что на главу государства готовилось покушение, от этого не выиграет никто. Особенно с учетом того, что это покушение в теории могло удаться.
— В теории, шеф?
— Это не мои слова. Суть в том, что все это надо запереть в сейф. На замок. Чтобы не нарушать секретности. И не демонстрировать бреши в нашей системе безопасности. Это тоже не я придумал. Покушения почти так же заразны, как…
— Я понимаю. — Харри выпустил дым через ноздри. — Но главное, секретности хотят те, что за все это непосредственно отвечают. Те, что должны были вовремя бить тревогу. Верно?
— Н-да, — сказал Мёллер. — А иногда мне кажется, что Берген — это очень хороший вариант.
Некоторое время оба сидели молча. Мимо них с важным видом прошествовала какая-то птица, помахала хвостом, поискала что-то в траве и настороженно посмотрела вокруг.
— Трясогузка, — сказал Харри. — Motacilla alba. Очень осторожная птаха.
— Что?
— «Справочник юного орнитолога». А что нам делать с теми убийствами, которые совершил Гюдбранн Юхансен?
— Ну, ведь мы же уже раскрыли эти убийства?
— Что вы имеете в виду?
Мёллер начал ерзать:
— Если мы сейчас станем во всем этом рыться и бередить старые раны, то в конце концов кто-нибудь любопытный докопается до всего остального. Ведь мы же уже закрыли эти дела.
— Закрыли. Дело Эвена Юля. И Сверре Ульсена. А как быть с Халлгримом Дале?
— Об этом можешь не беспокоиться. Ведь Дале был…
— Всего лишь старым алкоголиком, на которого всем было наплевать?
— Харри, умоляю, не надо раздувать проблем на пустом месте. Ты же знаешь, я этого не люблю.
Харри загасил сигарету о подлокотник скамейки и положил окурок обратно в пачку.
— Шеф, мне пора. Я должен быть там.
— Значит, можно считать, что мы с тобой договорились?
Харри только улыбнулся:
— Кстати, мне тут говорили, кому перейдет моя должность в СБП. Это правда?
— Да, разумеется, — ответил Мёллер. — Том Волер уже подал заявление. Мейрик хочет создать целую группу по борьбе с неонацизмом. Так что твоя должность может превратиться в настоящий карьерный трамплин. Но я все равно порекомендую Волера. Ты, думаю, будешь только рад, если он уберется из отдела убийств? У нас появится новая инспекторская вакансия.
— В награду за мое молчание?
— Харри! Ну почему ты так все выворачиваешь? Нет, просто ты нужнее всего в отделе убийств. И ты еще раз это доказал. Думаю, мы можем рассчитывать на тебя?
— Знаете, каким делом мне хотелось бы заняться?
Мёллер пожал плечами:
— Харри, убийство Эллен раскрыто.
— Не совсем. Кое-что нам по-прежнему неизвестно. В частности: куда подевались двести тысяч крон, полученных при покупке оружия? Может, посредников было несколько?
Мёллер кивнул.
— Хорошо. Даю вам с Халворсеном на все два месяца. Если за это время вы ничего не найдете, дело закрывается.
— Весьма справедливо.
Мёллер уже собирался уходить, когда вдруг спросил:
— Да, и еще. Харри, как ты угадал, что пароль: «Олег»?
— Ну… Эллен всегда говорила, что первая мысль, которая приходит ей в голову, всегда самая правильная.
— Неплохо, — кивнул Мёллер. — И первое, что пришло тебе в голову, было имя его внука?
— Нет.
— Нет?
— Я же не Эллен. Мне нужно было подумать получше.
Мёллер пристально посмотрел на него:
— Смеешься?
Харри улыбнулся. Потом кивнул на трясогузку:
— Я читал в энциклопедии, что до сих пор неизвестно, почему трясогузка трясет хвостом даже стоя на месте. Это тайна. Единственное, что можно сказать наверняка, это то, что она не может им не трясти…
Едва Харри положил ноги на стол, зазвонил телефон. Харри так долго устраивался в новом кресле, что теперь, наконец-то удобно в нем расположившись, не стал из него вылезать и рывком подъехал к столу, едва не свалившись, и кончиками пальцев дотянулся до трубки.
— Холе слушает.
— Harry? Esaias Burne speaking. How are you?[53]
— Esaias? This is a surprise.[54]
— Правда? Я звоню, только чтобы сказать тебе «спасибо», Харри.
— Спасибо? За что?
— За то, что ты не стал этого всего делать.
— Не стал делать? А что я должен был делать?
— Ты меня прекрасно понимаешь, Харри. Спасибо, что ваши дипломаты не стали просить о помиловании и всем таком прочем.
