— Это долгая история, — добавил он.
— У меня есть время, чтобы послушать.
— Я хочу, чтобы сегодня вечером звучали только смешные истории, — улыбнулся Харри. — Давай лучше поговорим о тебе. Расскажи о своем детстве.
Харри думал, что сейчас она рассмеется, но она только едва улыбнулась.
— Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать. Обо всем кроме этого я могу говорить.
— Извини.
— Извиняться не за что. Она была необычной женщиной. Но в этот вечер надо рассказывать только смешные истории…
— У тебя есть братья или сестры?
— Нет. Только я и отец.
— Значит, тебе пришлось оставить его одного?
Она удивленно посмотрела на него.
— Я знаю, что это такое, — продолжал Харри. — У меня тоже мать умерла. После этого отец целыми днями сидел в кресле и смотрел в стену. Мне приходилось буквально кормить его с ложки.
— У моего отца была сеть магазинов по продаже стройматериалов — он начал дело сам, и мне казалось, что он живет только этим. Но с той ночи, когда умерла мама, он потерял к торговле всякий интерес. Он все распродал, а потом и вовсе сдвинулся. Разогнал всех, кто его знал. Включая меня. И превратился в желчного, одинокого старика. — Она сделала неопределенный жест рукой. — У меня — своя жизнь. В Москве я познакомилась с молодым человеком, а отец сказал, что если я выйду за русского, то стану предательницей. Когда мы с Олегом приехали в Норвегию, отношения у нас с отцом были очень натянутые.
Харри вышел из-за стола и вернулся с коктейлем для Ракели и стаканом колы для себя.
— Жаль, что мы не были знакомы, когда ходили на лекции по праву.
— Я тогда был задирой, — ответил Харри. — Наскакивал на всех, кому не нравилась музыка, которую я слушал, и фильмы, которые я смотрел. Никто меня не любил. Да и я никого не любил.
— Мне сложно в это поверить.
— На самом деле это фраза из фильма. Ее говорит парень, чтобы проверить Миа Фарроу. В смысле, в фильме. Никогда не пробовал, как это звучит в жизни.
— Ну-у, — задумалась Ракель и отпила из бокала. — Думаю, попытка прошла удачно. Но… ты уверен, что это фраза не из другого фильма?
Они оба рассмеялись. Разговор перескочил на хорошие и плохие картины и концерты, на которые они ходили в свое время, и скоро у Харри сложилось о Ракели довольно целостное представление. Например, в двадцать лет она самостоятельно совершила кругосветное путешествие. А за Харри в эти годы из серьезных достижений числилась лишь неудачная попытка выехать за рубеж да первые серьезные проблемы с алкоголем.
Ракель взглянула на часы:
— Одиннадцать. Меня ждут.
У Харри замерло сердце.
— Меня тоже.
— Да?
— Да, моя пустая квартира. Тебя подбросить до дома?
Она улыбнулась:
— Не надо.
— Это по пути.
— Ты тоже живешь на Холменколлене?
— Рядом. Ну, почти рядом. Бишлет.
Ракель рассмеялась.
— Значит, на другом конце города. Тогда ясно, чего от меня хочешь.
Харри виновато улыбнулся. Она положила руку ему на плечо.
— Подтолкнуть твою машину, верно?
— Кажется, он уехал, Хельге, — сказала Эллен.
Она стояла в пальто у окна и выглядывала из-за занавесок. На улице внизу никого не было: в такси, стоявшее под окном, сели три веселые подружки и машина уехала. Синица не ответила. Однокрылая птичка только два раза моргнула и почесала живот маленькой лапкой.
Эллен попробовала еще раз позвонить Харри на мобильный телефон. Но тот же самый женский голос ответил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Эллен накрыла клетку платком, сказала «спокойной ночи», выключила свет и вышла из дома. На улице Енс-Бьелькесгате по-прежнему было пусто, и она поспешила на Торвальд-Мейерсгате, где, как она знала, всегда много народу в субботу вечером. Перед магазином «фру Хаген» она пару раз кивнула знакомым, с которыми, кажется, однажды перебросилась словом в каких-то гостях. Она вспомнила, что обещала Киму купить сигарет, и свернула на Мерквейен, чтобы заглянуть в «Севен-элевен». Этого мужчину она тоже вроде бы где-то видела, — и машинально улыбнулась, когда он посмотрел на нее.
Эллен стояла в «Севен-элевен» и пыталась вспомнить, что курит Ким: «Кэмел» или «Кэмел лайт». Она вдруг подумала о том, как мало они знакомы. И сколько им еще предстоит узнать друг о друге. И что в первый раз в жизни эта мысль не испугала Эллен, а наоборот — обрадовала. Она была просто приговорена к счастью. Мысль о том, что Ким лежит голый в постели, в каких-то трех кварталах от нее, наполнила Эллен каким-то вязким, сладким и светлым чувством. Она сделала выбор в пользу «Кэмела» и нетерпеливо ждала своей очереди. Снова оказавшись на улице, она решила срезать путь и побежала вдоль Акерсельвы.
