— Сегодня я не пошел на работу. На улице минус двенадцать, в квартире — гораздо теплее. Весь день звонил телефон, и, когда я наконец взял трубку, оказалось, что звонит доктор Эуне. Эуне хороший психолог, во всяком случае не прикидывается, будто вполне понимает, что происходит у нас в голове. Его старое утверждение о том, что алкогольный симптом раздвоения личности появляется, когда исчезает последний собутыльник, — предостережение правильное, но не всегда справедливое. Памятуя о том, что было в Бангкоке, Эуне очень удивился тому, что я сейчас еще держусь на ногах. Все относительно. Еще Эуне рассказал про одного американского психолога, который вывел, что жизненный путь в известной степени наследуется, и в схожих ситуациях мы ведем себя, как наши родители. Отец замкнулся в себе, когда умерла мать, и теперь Эуне боится, что со мной случится то же самое — из-за всяких поганых вещей, которые со мной случились. Ну, помнишь, та история в Виндерне. И в Сиднее. А теперь еще это. Ну. Я рассказал ему, как живу, но когда доктор Эуне сказал, что именно из-за Хельге я еще не махнул на жизнь рукой, тут уж я посмеялся. Синица! Эуне, конечно, что называется, хороший мужик, но лучше бы он попридержал свою психологию.
Я позвонил Ракели и пригласил ее поужинать вместе. Она ответила, что подумает и перезвонит. Не знаю, почему я это делаю — и зачем это мне.
«…щение от компании „Теленор“. Набранный вами номер не существует или не используется. Это сообщение от компании „Теленор“. Набранный вами…»
Весна начала свое наступление поздно. Талая вода зажурчала в желобах вдоль тротуаров только в конце марта. В апреле весь снег растаял до самого берега Согнсванна. Но потом весне снова пришлось отступить. Снова выпал снег, и прямо посреди города образовались большие сугробы. Солнце растопило их только через несколько недель. Воняло оттаявшим собачьим дерьмом и прошлогодним мусором; ветер, разгоняясь на открытых участках Грёнланслейрет и возле Галереи Осло, поднимал пыль и песок и заставлял прохожих тереть глаза и отплевываться. Люди обсуждали мать-одиночку, которая, может быть, станет королевой, и чемпионат Европы по футболу. А в полиции обсуждали, кто как провел Пасху, как смехотворна очередная прибавка к зарплате, и притворялись, что все как раньше.
Все было не так, как раньше.
Харри сидел в кабинете, закинув ноги на стол, и смотрел на улицу: на безоблачный день, на толпы пожилых теток в уродливых шляпах, заполоняющие тротуары по утрам, на такси, которые едут на желтый свет, — на все те мелочи, что придают городу фальшиво-безмятежный вид. Харри давно уже не давало это покоя — неужели он единственный, кого город не сумел обмануть? Со дня похорон Эллен прошло шесть недель, но, глядя в окно, Харри не видел никаких перемен.
В дверь постучали. Харри не ответил, но дверь все равно открылась. Вошел начальник отделения полиции Бьярне Мёллер.
— Слышал, ты вернулся?
Харри посмотрел на один из красных автобусов на остановке. На боку автобуса была реклама: «Стуребранн — страхование жизни».
— Шеф, объясните мне, почему говорят: «страхование жизни»? — спросил Харри. — Если на самом деле речь идет о страховании смерти.
Мёллер вздохнул и сел на край стола.
— Почему ты не поставишь сюда еще один стул, Харри?
— Люди быстрее переходят к делу, когда стоят, — ответил Харри, не отворачиваясь от окна.
— Мы ждали, что ты придешь на похороны, Харри.
— У меня сменились планы, — сказал Харри, больше самому себе, чем Мёллеру. — Уверен, что я туда и направлялся. И когда я посмотрел вокруг и увидел угрюмых людей, то на какое-то мгновение даже подумал, что пришел. Но вдруг увидел, что передо мной стоит Майя и ждет заказа.
— Я примерно так и думал, — сказал Мёллер.
По бурому газону, ведя носом по траве и неся хвост трубой, бежала собака. Хоть кому-то нравится весна в Осло.
— Что потом? — спросил Мёллер. — Мы давненько от тебя ничего не слышали.
Харри пожал плечами:
— Я был занят. У меня появилась соседка по квартире — однокрылая синица. А еще я сидел и слушал старые записи на моем автоответчике. Оказывается, все сообщения за эти два года умещаются на получасовой пленке. И все без исключения — от Эллен. Печально, правда? Ну-у. Может, конечно, я неточно выразился. Печально то, что меня не было дома, когда она звонила в последний раз. Вы знали, что Эллен его вычислила? — Впервые Харри повернулся и посмотрел на Мёллера. — Вы ведь помните Эллен?
Мёллер вздохнул:
