«Привет из Орла», — послал Орджоникидзе короткую телеграмму Владимиру Ильичу.
Прочитал Владимир Ильич телеграмму. Улыбнулся. Ясно, в чём дело. Рад он орловскому привету.
Кромы — небольшой город. Находится он южнее Орла.
Жил в Кромах булочник Абрикосов. Ни молод, ни стар. Ни богат, ни беден.
Тревожная жизнь у Абрикосова. Гражданская война подкатилась к Кромам. С кем, за кого держаться? Об одном он мечтает: лишь бы торговля текла спокойно. Были красные — старался держаться красных. Вступили белые — держится белых.
Неспокоен Абрикосов. Сидит. Гадает. Решает так: если отобьют красные Кромы у белых — будет приветствовать красных.
Отбили красные Кромы. Распахнул Абрикосов двери своей булочной:
— Ура красным!
Видно сразу — стоит за красных.
Однако не завершился бой. Пытаются белые снова ворваться в Кромы. Снова гремит артиллерия.
— Поторопился, — решает Абрикосов. — Не удержатся, кажется, красные.
Закрыл он поспешно булочную.
Отбили белые Кромы. Пришлось отойти красным бойцам.
— Ура белым! Генералу Деникину! — кричит Абрикосов.
Открыл снова двери своей булочной. Пусть все видят, что он за белых.
Только открыл, как опять гремит канонада. Это красные снова идут на Кромы.
— Эх, поторопился, кажется, — решает опять Абрикосов. — Нет, ненадёжно, видать, при белых.
Закрыл он поспешно булочную.
Отбили красные у белых Кромы.
Уже не кричит Абрикосов «ура»! Однако открыл двери своей булочной — пусть все видят, что он за красных.
Открыл. Кажется, всё. Решилось, кажется, всё с Кромами.
И вдруг снова гремит канонада. Снова врываются в Кромы белые.
Вздохнул тяжело Абрикосов. Как же быть? Открывать булочную, не открывать?
Решил подождать.
Правильно сделал.
Отбили красные у белых Кромы.
Однако и теперь не торопится Абрикосов. Проявил осторожность. Видит, снова у белых Кромы.
Закрыл он глаза. Открыл.
Видит, на улицах снова красные.
Закрыл он глаза. Открыл.
Видит, на улицах белые.
Шесть раз переходили Кромы от белых к красным, от красных к белым, от белых к красным.
И всё же завершились бои нашей победой.
Стихла канонада в Кромах. Однако долго ещё Абрикосов не решался открыть свою булочную. Пока не постучали:
— Открывай, открывай! Приходи же в себя, Абрикосов. Взяты навечно красными Кромы.
В Красной Армии действовали отряды червонных, то есть красных, казаков. Командовал красными казаками Виталий Примаков. И вот как-то в красных кавалерийских эскадронах стало происходить невероятное. Подходят бойцы друг к другу:
— Как стоишь!
— Молчать!
— Красная сволочь!
— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.
И в кавалерийском полку Латышской дивизии, которым командовал Ян Кришьян, тоже стало происходить невероятное. Подходят бойцы друг к другу:
— Бей красных!
— Долой Советы!
— Молчать!
— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.
И у конников Кубанской бригады происходит тоже самое невероятное.
К вечеру и у красных казаков, и у латышских кавалеристов, и у кубанских конников — новое: принесли им белогвардейскую одежду, стали они переодеваться. Переоделись и снова:
— Ваше благородие…
— Ваше сиятельство…
Слава генералу Деникину!
Что такое?
Оказалось, красные командиры решили отправить червонных казаков, кубанцев и латышских конников в тыл к Деникину. Вот и переоделись они в белогвардейскую форму, вот и подражали в командах и разговорах белым.
Старшим над советскими конниками был назначен Виталий Примаков.
Ноябрь. Глубокая осень. Для перехода в тыл к белым выбрали тёмную ночь. А тут ещё выпал снег. Разыгралась метель. Укрыла красных пороша-вьюга. Прошла конница Примакова незаметно в тылы к белым.
Правда, несколько раз деникинские посты окликали наших.
— Свои, — отвечали красные конники. И тут же кто-нибудь зычно: — Слава генералу Деникину!
Видят белые: едут конники в форме белых. Славу кричат Деникину. Ясно — свои, не красные.
Проникли красные в тылы к белым. Устремилась в лихую атаку конница. Заработали острые шашки.
Среди деникинцев паника, крики. Не поймут, кто же у них в тылу:
— Красные?!
— Белые?!
— Белые?!
— Красные?!
Разобрались:
— Красные! Красные!
Несётся лавиной советская конница. Идёт по тылам деникинцев: Поныри, Ольховатка, Возы, Фатеж…
Трещат, рассыпаются тылы у Деникина. В панике, в страхе белые.
Улыбается Примаков. Представляет белых:
— Как стоишь!
— Молчать!
— Разрешите доложить, бежим, ваше высокоблагородие.
Ещё в молодые годы друзья назвали Яна Фабрициуса «Железный Мартын».
И вот:
— Железный Мартын!
— Железный Мартын прибыл!
Это передавалось среди белых солдат. Не только наши бойцы, но и наши враги не раз уже слышали о красном командире Яне Фабрициусе. Немало всяких легенд среди белых солдат о бесстрашном краскоме тогда ходило. И будто бы пули его не берут. (Хотя на самом деле семь раз был ранен в боях Фабрициус.) И о том, что не знает в боях поражений. (Что верно, то верно.) И о том, что небывало меткий стрелок Фабрициус. (И снова верно.) И даже о том, что будто бы вовсе не рядовой он в прошлом солдат (как было на самом деле), а бывший царский полковник. Любил его царь, а затем разжаловал. В Сибирь сгоряча отправил.
