– Ты вынуждаешь меня отчитываться, – возразила я, думая, что делаю благое дело. – А это значит, что ты не доверяешь мне! Я – взрослый, сильный парень, самодостаточный, – несколько покривила я душой, ибо Зарецкий в моем представлении был несколько другим. – Это вопрос доверия. Понимаешь? Да и если я буду докладывать тебе о каждом своем действии, что будут думать обо мне другие? Что я маменькин сыночек?
– С тех пор, как ушла Дашенька, мне страшно, – вдруг встала Маргарита Сергеевна и подошла к фотографиям, стоящим на полочках. – Когда вас нет дома, я все время думаю, где вы и что с вами. Я боюсь, что вы уйдете, как она.
Ее голос стал тих. И я вдруг поняла, что слышу в нем слезы, а встала Маргарита Сергеевна для того, чтобы я их не увидела. И тотчас я вспомнила о том, что у Ярослава была сестра, которая погибла.
Я прикусила губу, мысленно себя ругая. И зачем только стала спорить. Довела маму Зарецкого до слез. Нужно было молчать и соглашаться, как и говорил Енот. Идиотка.
– Я не пытаюсь контролировать тебя, сынок, – сказала Маргарита Сергеевна уже почти нормальным голосом – видимо, взяла себя в руки. – И я доверяю тебе. Знаю, что ты – умный, хороший мальчик. Я просто боюсь за тебя. Боюсь, что вы… – Она замолчала, вдруг подошла ко мне и обняла, прижимая к себе. И мне стало безумно неловко – как будто бы я подсматривала за чужой сокровенной тайной, стала свидетелем чужого горя.
– Прости, – со всей искренностью, на которую была способна, сказала я. – Я не хотел. Правда.
И похлопала ее по плечу, не зная, что еще могу сделать. Кроме неловкости вдруг появилось странное, колкое чувство обиды – не на Маргариту Сергеевну, а на отца. Обо мне никто и никогда так не переживал, как она о своем сыне. Для меня это чувство было новым, удивительным и не совсем понятным. Я совершенно внезапно осознала, какой может быть родительская забота. И как это приятно, хотя наверняка не многие из тех, кто имеют родителей, осознают это. Я помнила, как злились на мам Алена и Алсу, как обижался на родителей Дан, как ссорились с отцами Женя и Олег. Только Ранджи никогда не ругалась с родителями, хоть изредка и жаловалась на отца, который, будучи ее тренером, держал раньше в ежовых рукавицах.
Не то чтобы я завидовала друзьям, но я всегда осознавала – у них есть то, чего нет у меня. Нет и не будет. И кроме них, друзей, у меня никого нет.
– Все в порядке, Ярик, – погладила меня по голове, как маленького ребенка, Маргарита Сергеевна. – Я не хочу, чтобы ты обижался на меня. Просто я так сильно беспокоюсь за тебя, что места себе не нахожу, когда ты пропадаешь, не предупредив.
Она отпустила меня и взяла за руку – ладонь у нее была маленькая и теплая.
– Со мной все будет хорошо, – пообещала я зачем-то, и женщина улыбнулась. Глаза у нее были удивительно ласковые, а прикосновения – нежные, и я поняла, как сильно она любит сына.
– И я буду звонить. В этот раз я правда случайно уснул, – сказала я, чувствуя отвращение сама к себе – так не хотелось лгать этой женщине. Но и правду ей я сказать не могла.
– Эта девочка тебе нравится? – спросила Маргарита Сергеевна.
Я несмело кивнула головой. Ну, я не то чтобы себе нравилась – я себя любила!
– Она красивая и с характером, должно быть, – сказала женщина.
– Почему ты так решила? – расплылась я в улыбке. Приятно было слышать, что я красивая.
– Так чувствую, – отозвалась задумчиво Маргарита Сергеевна. – Но, наверное, тебе такая девочка и нужна. Вы давно знакомы?
– Н-нет.
– А сколько ей лет?
– Двадцать три, – призналась я.
– Старше тебя, – удивилась Маргарита Сергеевна.
И еще и его преподаватель.
– Даше сейчас тоже было бы столько, – вдруг сказала она и улыбнулась фотографиям, стоящим на полочке. Она даже взяла одну из них – в черной рамочке – в руки и подула на стекло, словно смахивая пылинки.
На фото была изображена симпатичная девочка-подросток с короткими темно-русыми волосами, с челкой, зелеными глазами и хитрой улыбкой.
Я, глядя на фотографию сестры Ярослава, вдруг почувствовала, как закружилась голова, а колени стали подозрительно слабыми – нервная система Зарецкого по-своему реагировала на шок, который я испытывала в эту минуту.
Сестра Ярослава была мне знакома. Более того, она была моей подругой, той, с которой я проучилась в одном классе целый год. Это была моя единственная настоящая подруга за все те годы. Подруга, к которой я искренне привязалась и о которой так же искренне горевала, когда узнала, что с ней случилось несчастье.
