За неделю мы неплохо прибавили в экзерциях. Наша шестерка — или шестак, на местном жаргоне — с Сашкой, Еремой и еще троими на следующий день после наших игр показала хорошие результаты в шагистике. И нас тут же раскидали по другим шестакам. Временными ефрейторами. Два дня — и уже вся наша команда перешла отрабатывать маневры дюжинами, а потом в две и три шеренги. Все то же — поворот направо, поворот налево, назад, вперед, наискосок. Перестроиться под барабанный бой, перестроиться под сигналы трубы, перестроиться по сигналу руками. Работали уже всей командой, в одном строю со старыми солдатами. А руководил групповыми экзерциями сам ундер-офицер Фомин. Снизошел-таки до нас. Если работаем в несколько шеренг — старые солдаты всегда встают в последнюю линию. Во-первых, чтобы не убежали с поля боя — ха-ха. А во-вторых и в самых главных — чтобы вовремя подсказать. Сашка, держи строй, Ерема, прими правее, Жора, не шустри, помедленней. Если работаем в одну шеренгу — то старые солдаты распределяются таким образом, чтобы по обе стороны от него стояли новобранцы. Так обучение маневрам в строю пошло значительно быстрее.
Ученье и труд все перетрут, так что уже день на пятый четыре дюжины обитателей нашей казармы могли построиться в произвольном порядке быстрее других команд. И нас раньше других команд отправили осваивать следующий инструмент солдата — шпагу.
Шпага тут — совсем не тот прутик с чашкой, с которой прыгал Боярский в кино. Здесь это, скорее, узкий меч. Или очень длинный нож. Лезвие шириной в два пальца, длина почти по пояс. Эфеса чашкой как в кино тоже нет. Кисть защищена скобой вроде дверной ручки, а сверху — небольшое блюдце, еле-еле закрывающее кулак. И весит около килограмма.
Ох, мать моя женщина! Кажется, те ребята, что дуркуют, сбиваются с ноги и делают вид будто не умеют ходить строем — они вовсе не тупые, а очень даже хитрые. Учиться шпаге физически гораздо тяжелее. Как учат солдата? Взять шпагу в руку, сделать длинный выпад ногой, вытянуть руку со шпагой вперед и — замри! Так и стоишь, растянувшись в полуприсяде, выставив руку вперед. Минута, две… шпага кажется все тяжелее и тяжелее, ноги затекают… Кажется, это длится бесконечно. Еще через четверть бесконечности можно поменять ногу и все сначала. Замри! Дежри осанку! Держи руку! Да что ты дрожишь как баба в первую брачную ночь! Держи руку, немощный! Держать! Еще! Встать, смирно! С другой ноги. Длинный шаг! Замри! Это какое-то издевательство.
Мне еще нормально, у меня ноги сильные. Хотя руки и плечи, конечно, после таких упражнений болели нещадно. А вот другим рекрутам пришлось очень тяжело. Целая неделя сплошной статики — это пытка, скажу я вам. Но — надо. Ундер-офицер Фомин даже как-то интонации сменил с холодных и сухих на заботливые. Почти уговаривает постоять в выпаде еще чуть-чуть, еще капельку… Стоим, что делать. Старые солдаты выполняют упражнение наравне со всеми. И, кажется, им это не стоит вообще никаких усилий. Семен Петрович говорит, что через полгода-год таких упражнений руки будут как железные, что для солдата — первейшее дело.
— Год??? Да я же сдохну раньше! — не помню, у кого вырвался этот крик души. Может, у Сашки. А, может, и у меня.
— Не, на шпаге не сдохнешь — улыбается в усы Семен Петрович — сдохнешь ты на фузее. С ним точно такие же экзерции делать будешь. Штыком коли — и замри, хе-хе!
Умеет он подбодрить, едрить его…
В субботу ходили в баню и на бритье к цирюльникам. Да уж, цирюльник — это все-таки не парихмахер. Это, скорее, таксидермист. Крайне неприятный опыт бритья. Зато пропарились от души. Наконец-то я увидел настоящую баню с настоящей парилкой, а не та помывочная, что была в военном городке. Заодно ребята прожарили нательное белье на камнях. От вшей. Странно, а у меня почему-то вшей не было. Ни на исподнем, ни на теробелье, ни в волосах. Может, просто повезло.
А в воскресенье, сразу после утреннего посещения церкви, Ефим уведомил нас, что выдали жалованье. На руки, конечно же, он нам раздавать ничего не стал, зато в нашей артели появилась первая аглицкая опасная бритва. Он и другие старики ходили в город за покупками. А мы, рекруты, никуда не ходили. Нам и в воскресенье нашли работу. Как всегда — таскать тяжести.
