Всё, что он помнил — это движение своего сознания по длинному тёмному коридору. Пространство закручивалось, и он вытягивался вслед за ним упругой спиралью. Это было невыносимо больно, и именно боль была исходящим моментом этого крутящегося движения. Постепенно ушли мысли, исчезли воспоминания. Пружина разжималась невообразимо долго, а потом лопнула, ускорив движение по коридору сознания до состояния света, и в критический момент существования собственных атомов, преобразовалась в яркую вспышку всего сущего.
Боль прошла, и он осознал себя, сидящим на твёрдой поверхности в хорошо освещённом пространстве. Это был двор огромного дома. Его массивные серые стены нависали над ним. Казалось, что множественные окна смотрят в самую его суть.
Он, боясь вновь сорваться в спиральное движение, ухватился за поверхность, на которой сидел, тем самым привязывая себя к этому миру. Иногда он осматривался: по дорожкам ходили люди, но никто не обращал на него внимания. Он сидел — абсолютно одинокий и чужой.
— Кто я? Где я? Откуда я? — крутились в голове вопросы. Ответов он не знал.
— Мужчина, Вам плохо? Помощь нужна? — вдруг раздался женский голос.
Прямо перед ним стояла молодая женщина в синем длинном пальто, большой сумкой и пышным букетом каких-то бледно-розовых цветов. Она с интересом его разглядывала.
— Как Вас зовут? — вдруг спросила она.
И этот вопрос всколыхнул у него в голове воспоминание о том, как похожий женский голос где-то там, в другом мире и времени, звал его:
— Юууу… — он обрадовался, потянулся ему навстречу, но воспоминание оборвалось, не договорив его имя.
Женщина оказалась добрая и решила его накормить. Всё дальнейшее слилось для него в один сплошной ужасающий поток событий, среди чужого города и непонятных людей, но он доверился той, которая его пожалела, и старался держаться к ней поближе.
— Раз ты помнишь из своего имени только букву Ю, то может, я буду тебя называть Юрой?
Еда была очень вкусная, и он только и сумел кивнуть головой, радуясь, что сейчас насытится за весь прошедший период безвременья, как живот скрутило резкой болью, которая нарастала с каждым мгновением.
В голове со звоном распрямилась пружина, и он упал на пол, запоминая, что теперь его зовут Юра.
— Ну, зачем же вы голодного человека отбивными кормили! Он не ел много дней. Ему бы бульончик, а вы ему свинину. У человека заворот кишок случился! — укорял Лену лечащий Юру хирург, со смешным именем Сан Саныч.
«Найдёныша», наконец-то, перевели из реанимации в хирургическое отделение, и Лена привезла ему треники, отцовскую кофту, бельё, гигиенические принадлежности и тапочки.
— Я же, не знала, что он настолько голодный.
— Хотя Вы всё равно молодец, не прошли мимо. Вот только как нам его оформлять? — Сан Саныч почесал макушку. — И не возите ему пока еду, неделю только бульончик!
Легко сказать! Каникулы закончились и чтобы для Ю привезти бульончик, сначала надо вернуться домой, сварить его, потом метнуться в больницу, потом опять домой! Тетради сами собой не проверятся и планы не напишутся. Опять полночи не спать! Лена почувствовала, как начинает накапливаться усталость, а вместе с ней раздражение. Выручила Олимпиада Серафимовна. Приготовление бульончика она взяла на себя.
Юра постепенно начал вставать. К моменту, когда разрешили обычную еду, стал выходить на встречи с ней в приёмный покой. Он сильно похудел. Казалось, что стал ещё выше, и вся его фигура, была какой-то нескладной, с длинными тонкими руками и ногами. Заострился нос, ввалились щёки, но его необыкновенные глаза стали ещё ярче. И как-то совсем не по больничному смотрелись волнистые каштановые волосы, собранные в хвост.
Вид парня вызывал у Лены жалость, но ровно до того момента, пока она не замечала, что все женщины, которые находятся в помещении оглядываются на него. Тогда она брала Юру под руку и уводила в тёмный уголок, а уходя, ревниво провожала его до дверей отделения.
В какой-то момент Лена, поймала себя на мысли, что думает о нём как о мужчине.
— Может ли он стать моим? — думала девушка, а в голове противно подхихикивал здравый смысл.
В свои 27 лет, она, конечно, уже не была девственницей, и такие мысли не вызывали у неё смущения, но внизу живота возникала характерная горячая тяжесть, и Лена счастливо и мечтательно улыбалась.
В начале декабря Юру перевели в неврологию.
— Все, что было по хирургии, мы вылечили, — объяснил Сан Саныч. — Теперь пусть неврологи лечат его амнезию.
Это была уже третья палата в этой самой обычной городской больнице. Вот только он считался необычным пациентом. У него даже прозвище было — интеллигентный бомж. Что это значит, ему было всё равно, главное, чтобы Лена приходила почаще. И она ходила, почти каждый день. Правда, иногда её к нему не пускал Педсовет. Кто это, Юра не знал, но уже его ненавидел.