– Повторяешься, – улыбнулся Константин. – Хотя по детской психологии и педагогике у меня в институте была пятерка, – не удержался он от легкого хвастовства.
– Но эти орлы вроде как немного постарше будут, – усомнился воевода, кивая на датских солдат, покорно бредущих к ближайшему невзятому замку.
– Это в наше время дети стали циничны, как взрослые. А здесь как раз наоборот – взрослые простодушны и наивны, как дети.
– Вот только убивают они совсем по-взрослому, – не согласился Вячеслав, и Константин почему-то так и не нашел на это достойного ответа.
Лишь несколько дней спустя он понял почему. Ответ же оказался прост – прав был воевода. До Ревеля в целости дошли только две колонны пленных. Всего две из семи. Трудно сказать, так ли наивны и простудушны были жители Саккалы, Нурмегундэ, Виронии и других областей Эстляндии, когда нападали на безоружных связанных датчан.
Но если даже и так, то пленным от этого было ничуть не легче. Смерть их была не простой, а, как правило, мучительной, со вспарыванием животов, сжиганием на кострах и вырезанием ненавистных крестов на груди и спине.
Ситуацию усугубляло еще и то, что Константин настрого запретил применять оружие против своих союзников, не желая вызвать у них обид, а разогнать озлобленных местных жителей одними плетями удавалось не всегда.
Вальдемар же продолжал веселиться как ни в чем не бывало. Может, он только изображал веселье, кто знает, но как бы там ни было, а через пять дней этой разгульной жизни рязанскому князю пришлось самому поднять щекотливый вопрос о выкупе.
К сожалению, этими вопросами бывший учитель истории в свое время практически не интересовался, а потому очень сильно опасался продешевить. Что-то такое он помнил о баснословных суммах, которые требовали с плененных английских и французских королей. С Людовика IX Святого и его спутников на Востоке, кажется, потребовали миллионы, да и за Иоанна II Доброго англичане тоже вроде бы заломили не меньше, причем золотом.[112]
Проблема заключалась еще и в том, что соотношение золота к серебру Константин к этому времени уже знал, но в монетах разбирался плохо, тем более во французских, которые практически не ходили на Руси. А это было очень важно. Иная серебряная монета из-за своего большого веса стоила гораздо дороже золотой. Тем более ему смутно помнилось, что как раз за самого Вальдемара запросили намного меньше, всего несколько десятков тысяч, причем серебром.[113] Вот и думай, сколько заломить, чтоб и не прогадать, и чтоб цифра не оказалась несуразной.
Мудрая мысль пришла ему в голову только на исходе третьих суток. Она не решала всех проблем, но позволяла выбрать хоть какие-то первоначальные ориентиры.
Поэтому разговор о выкупе он начал, но тут же изящно уступил слово собеседнику.
– Думаю, что великий король Вальдемар, еще при своей жизни заслуженно прозванный Победителем, сам в состоянии по достоинству оценить сумму своего выкупа из плена, – заметил рязанский князь.
– И конунг Руси выпустит меня за указанную сумму? – оживился король.
Даже у переводчика загорелись глаза и тут же погасли от вежливого ответа русича:
– Конунг благосклонно выслушает ее и примет свое решение.
– Тогда зачем королю Дании называть сумму, если от нее ничего не зависит? – почти сердито заявил Вальдемар.
– Мне было бы интересно, в какую сумму государь оценивает сам себя, – парировал рязанский князь.
– Столько золота не наберется во всей христианской Европе, – ответил Вальдемар и горделиво вскинул крупную породистую голову, изрядно припорошенную сединой.
– А сколько он готов выложить за себя, чтобы завтра уплыть на родину? – все так же благожелательно продолжал гнуть свое Константин.
– Я готов послать своих людей, чтобы они собрали десять тысяч серебряных марок для выкупа.
Итак, первоначальная сумма была указана, причем почти в родной валюте.[114] Это хорошо.
«Ну что ж, теперь можно включить цыганский вариант, то есть множить предложение на десять, чтоб было куда уступать», – вздохнул Константин, а вслух сказал:
– Очевидно, я ослышался, а на самом деле великий король произнес совершенно иное. Я, конечно, понимаю, что он не сразу согласится на мое предложение о выплате ста тысяч рязанских гривен, но думаю, что со временем ему все равно придется это сделать.
– Сто тысяч? – вскинул вверх брови Вальдемар и устало откинулся на спинку кресла. – Наверное, я тоже стал плохо слышать, поскольку такой суммы не найти во всем королевстве.
– Может, и так, – не стал спорить Константин. – Но вы же не обязательно должны полностью взыскать эту сумму со своих подданных. В благородной просвещенной Европе имеются банковские дома, которые охотно ссудят правителю могущественного королевства не только сто, но и двести тысяч.
– Ну да, а потом они сдерут с меня весь долг и еще столько же в качестве процентов. Я полагаю, вам не хуже, чем мне, известно, что все эти ломбардцы, не говоря уже о евреях, являются бессовестными обманщиками и обиралами.
