А корма определить тем, кто остается, чтобы те же ливы, лэтты и эсты знали, что на них возложена не огульная дань, но обычное содержание воинов, которые призваны их защищать. Да и с самым приятным тоже поторопиться – гривны распределить и прочее добро, захваченное у немцев и датчан. И тоже чтоб все по совести.
Тысяцкие старались, конечно, все обсудить между собой, чтоб не досаждать раненому князю лишними делами, но все равно за окончательным утверждением шли к нему.
Ему бы еще с месячишко, ну хотя бы пару недель относительного покоя, и тогда бы он совсем в норму пришел, но кто ж знал, что гонец из Галича прискачет в неурочную пору?
Вообще-то Мстислав Удатный его прислал больше из приличия. Мол, болеет – не болеет, а упредить надо. Однако едва Константин прочел грамотку до середины, как тут же, обозвав себя идиотом, громко повелел:
– Коня мне! Немедля!
Вскочив на ноги, он хотел еще что-то сказать, но от резкого движения тут же пошатнулся и застонал, держась за грудь. Пришлось сразу же вносить коррективы:
– Ладью готовить! Но чтоб самую быструю! К утру отплываем!
Уж и уговаривали его воеводы, и пугал старый Иоганн, что, дескать, рана по дороге открыться может, но ничто не подействовало.
Одно хорошо – почти весь путь лежал по рекам. На волоках, конечно, потрясло немного, когда ладья в телеге находилась, но в основном дорожка оказалась гладкой.
Да как вовремя успел рязанский князь! В самую точку угодил. Еще на пару дней задержался бы, и все решили бы без него, да не так, как надо. Теперь же шалишь – не быть русским ратникам битыми на Калке.
Однако о том, чтобы объединить все полки под одной рукой, поставив все дружины под общее начало, никто и слышать не хотел.
– Не бывало такого никогда! То нашей княжьей чести умаление! – первым открыто выразил свое несогласие Владимир Рюрикович.
Следом и остальные одобрительно загудели. Даже Мстислав Удатный, симпатизировавший рязанскому князю, заартачился и заявил:
– Вольный я князь и в подручниках ни у кого ходить не собираюсь!
Ярослав Всеволодович, как водится, и здесь дальше всех пошел.
– А почему дружины под твоей рукой должны быть? – осведомился он ехидно. – Ты бы сам свои полки под мою длань поставил?
Тут Константин не сдержался. Понять его можно – над Русью тут угроза страшная нависла, а князья опять дележку задумали.
– Не поставил бы, – отрезал он. – Негоже победителю свои полки в руки побежденному вручать. Вот Мстиславу Мстиславовичу я бы доверился.
Но реверанс в сторону галицкого князя не удался. Только хуже получилось.
– И чем же, по-твоему, я хуже Удатного буду? – сразу поинтересовался Владимир Рюрикович. – Или взять Мстислава Романовича. Ты, стало быть, и ему не доверяешь?..
Если бы Константин был поздоровее, но в душной, жарко натопленной гриднице ему уже через пару часов стало так погано, что он думал уже не о поиске убедительных аргументов в свою пользу, а о том, чтобы поскорее все закончилось.
Правда, уступать он все равно не собирался, а потому первый день победителя в споре не выявил. Второй тоже не дал результата. Разве что накалом был повыше, вот и все. На третий Константин решил схитрить и предложил обсудить схему самого сражения, однако и тут добиться чего-либо путного ему не удалось – сколько князей, столько и стратегов, причем каждый уверен, что его план самый разумный.
Да тут еще и хан Котян чуть ли не с ножом к горлу пристал. Дня не проходило, чтобы он не требовал умертвить татарских послов. С его стороны это была не столько ненависть к ним, хотя и ее хватало, сколько голый расчет. Тогда уж точно русским князьям обратной дороги не будет, волей-неволей придется им за половцев вступиться.
– Негоже так поступать. Посол – лицо неприкосновенное. Это уже не обида монголам будет, а смертельное оскорбление, – сказал Константин. – У них обычай гостеприимства свят, и кто его нарушит, подлежит смерти.
– А мы их в гости не звали, – буркнул Мстислав Романович.
– Раз в город пустили – стало быть, пригласили, – стоял на своем Константин. – А к твоему граду, Мстислав Романыч, у них тогда особый спрос будет. Монголы со всех жителей спросят за такое.
Мне купцы немало рассказали об их обычаях, так что вы уж поверьте на слово.
Ну а раз рязанец так, то Ярослав непременно инако. И тоже со своими доводами, со своими соображениями:
– Если убьем послов, то монголы будут знать, что мы их не боимся. Глядишь, оробеют, силушку нашу почуяв.
И вновь остальным князьям оставалось только гадать, кого из них двоих слушать и как лучше поступить.
Под конец пришлось-таки Константину напомнить всем собравшимся о клятве, которую князья дали еще зимой. Как ни хотелось ему приберечь этот козырь про запас, но деваться было некуда. В голове все гудит, перед глазами плывет, в ушах звенит, еще немного – и свалится, а отступать нельзя.
Напоминал деликатно, каждое слово подбирал осторожно, чтоб, упаси бог, не унизить, не оскорбить, непомерную гордыню ничем не задеть. Мол, сами же тогда согласились, что если он немцев и датчан в море скинет, то царем его изберут. Пора, мол, слово княжеское сдержать.
