Надо же В шестнадцать лет на вечерние сеансы пускают в кино. В восемнадцать на фронт На фронте небось интереснее? спросил он у Альки. Чего ж ты молчал? Нужно было сразу кричать, как только глаза разлепились: Прибыл, товарищи, защищать Родину геройский сопляк Аллегорий! Фамилия как? Капитан слез с кровати и навис над Алькой каменным телом. Ты о чем думал, спрашиваю?
Альке хотелось тишины, хотелось войти в струистую нежную прохладу реки и, запрокинув голову, лежать и плыть на спине по течению, не чувствуя своего веса, и чтобы никакой тяжести на душе, никаких оправданий только облака в небе, диковинно переменчивые, неслышно задевающие друг друга, сливающиеся, образующие все новые и новые формы, и так без конца.
Соседи разговаривали громко, похоже, перебранивались, двое нападали на капитана Польского, защищая Альку от его нетерпимости. Капитан кипятился:
Пользы от них на ломаный грош. Они мне как сор в глазах. Я бы позади войска старух поставил злых, с розгами.
Капитан, душа, как бы ты поступил на его месте? Это спросил сосед в сиреневом халате, позже Алька узнал, что он майор, командир танкового батальона.
Я детдомовец. А он У него, может, талант на скрипке играть. Может быть, он поэт, вон у него какой нос острый, как гусиное перо.
Алька засыпал, безразличный к своей дальнейшей судьбе. Сон заботливо отгораживал его от обид сегодняшних и, напротив, предлагал ему, как спасительные лекарства, заботы давние детские, по нынешнему его разумению, смешные и такие целебные.
Алька видел свой класс, мальчишек, стриженных под полубокс, девчонок с косами стриженая была только Лялька, полное имя Ленина.
Из окна сильно дуло. Он смастерил вертушки из плотной бумаги, раскрасил их, пришпилил по периметру рамы булавками. Вертушки резво крутились и шелестели. Завуч Лассунский сказал, сбивая вертушки указкой:
Аллегорий, с твоим умственным развитием это занятие не вступает в противоречие ни в коей мере. Но возраст! Борода еще не тревожит?
Нет пока.
Двухпудовку сколько раз выжимаешь?
Один раз всего Не выжимаю толкаю.
Так и запишем бездельник.
После уроков его оставили заклеивать окна. Гейка Сухарев остался ему помогать да Иванова Ленина.
С Гейкой Сухаревым они дружно сидели за одной партой с третьего класса. Они все пришли из разных школ в эту новую, остро пахнущую штукатуркой. Воспитателем у них стал Лассунский Исидор Фролович. Позже они узнали, что он учится по вечерам в университете. Еще позже они придумали ему кличку Асмодей, а еще позже он стал у них завучем, но воспитателем так и остался.
А тогда он спросил:
Ну-с, художники у нас есть?
Алька и Гейка поднялись из-за парты, посмотрели друг на друга с некоторым вызовом и удивлением.
Гео Сухарев.
Аллегорий Борисов.
Ну и ну Паноптикум
Они поняли по этому ну и ну, что отношения с воспитателем обещают быть весьма поучительными.
Лассунский велел им нарисовать дома стенную газету Бюллетень к столетней годовщине со дня смерти Александра Сергеевича Пушкина.
Александр Сергеевич, сказал он. Так просто и так значительно. То-то, Гео и Аллегорий.
Они трудились три дня у Гейки на кухне на полу. Гейкины взрослые сестры перешагивали их небрежно. Небрежно смеялись над ними. Одна из сестер курила.
Кроме названия с завитыми до неузнаваемости буквами, они нарисовали большое 100 с портретом Пушкина-мальчика в одном нуле и Пушкина-взрослого в другом, силуэт памятника Пушкину в Москве, Медный всадник, Черномора, Руслана, кота, дуб, тридцать витязей чередой, их дядьку морского акварельными красками.
Посмотрев газету, Лассунский сказал:
Ну и ну Бюллетень пишется с двумя л. Можно было заглянуть в словарь или спросить. Места для текстов вы не оставили почему?
Они возразили запальчиво:
Зачем для текстов? Пушкина наизусть нужно знать.
А если кто-нибудь захочет выразить чувства?
Пускай вслух выражают.
Лассунский вернул им газету.
Необходимо думать. Пять минут размышлений, перед тем как начать дело. Пять минут размышлений сэкономят вам дни, может быть, недели может быть, жизнь. Вперед, мальчишки, вперед к свету. Кстати, вы умеете размышлять?
Они попробовали.
Слово бюллетень, хоть и с двумя л, в этом деле им показалось неправильным. Пушкин не больной инвалид, чтобы ему бюллетень, он коварно убитый на дуэли великий поэт. Ему памятник! Чтобы как живой.
Они шумно написали: Наш памятник замечательному великому поэту Пушкину Александру Сергеевичу! Посередине листа нарисовали памятник Пушкин в окружении пионеров с цветами. Под ногами у Пушкина двуглавый орел царский разбитый. Вокруг постамента декабристы стоят гордые, под каждым фамилия. По краям листа в виде рамки много картинок ярких, но мелких. Места для выражения чувств в письменном виде осталось хоть и немного, но, по их размышлениям, достаточно. Кто писать-то будет: Верка Корзухина, Люсик Златкин, ну еще Молекула лупоглазый.
