Получил сегодня мандат на работу в Кулаковской волости. Мы теперь действуем в согласии с губернскими органами. Подписавший мой мандат заведующий Губернским отделом управления товарищ Горностаев мне показался солидным работником. Лет на 10 старше меня.
Еду один и без оружия. Теперь мое оружие – слово.
Хочется о многом написать.
Кулаково – большое пригородное село. Мужчины занимаются хлебопашеством, кустарничеством. Приторговывают. По слухам, кое-кто не брезгует и воровством.
Было довольно много кулаков (не в их ли честь название села?). Самые крепкие богатеи бежали с белыми. Это неплохо во всех отношениях. Несколько больших домов освободилось и можно устраивать библиотеку, читальню, клуб.
В «Известиях Тюменского Ревкома» я недавно прочитал статью здешнего жителя П.Т. Елистратова о том, что здесь творили колчаковцы. В статье этой все изложено очень убедительно, и я хочу, чтобы она осталась в моем дневнике.
«…24 сентября 1918 года был вызван в волость. За судейским столом сидели дьякон соседней церкви, псаломщик, один крестьянин, да еще кулачок – волостной старшина.
Эти люди составляли волостную следственную комиссию. Крестьянин считался председателем. Обращаясь ко мне, он сказал: „Вы, Елистратов, обвиняетесь в грабежах совместно с красноармейцами“. Я стал настаивать, чтобы они допросили население, и они после допроса нашей деревни не нашли за мной никакой вины, кроме того, что я работал по выбору в крестьянском отделе при Тюменском Совете. Однако через три дня снова меня призвали в волость. Председатель Зырянов объявил: „Вы, Елистратов, арестованы“. Дьякон повышенным голосом сказал: „Вы обвиняетесь как большевик и агитатор против Временного правительства. Завтра же направить его в тюрьму“. Приказ дьякона был исполнен. Я попал в уездную Тюменскую тюрьму.
Не буду описывать все детали тюремных порядков, напоминавших времена Ивана Грозного. Надзирателям была дана полная власть бить, чем попало. Без всяких причин сажали в карцер, всего больше женщин, которыми распоряжалась старшая надзирательница Тюменской тюрьмы Серафима Бессонова.
„Параши“ в камерах были постоянно. Камеры открывали не более трех раз в день, прогулок не было месяцами, матрацев на 50 человек – один, белье и баня – не более трех раз за одиннадцать месяцев.
Прошения и жалобы вовсе не принимались во внимание. В камеру, которая рассчитана на 30 человек, вмещали по 90 и 100 человек, а в одиночные – по 7 и 8.
Около 25 декабря 1918 года через Тюменскую тюрьму пересылались партии взятых в плен красноармейцев и арестованных на местах из числа сочувствующих советской власти товарищей. Мороз был 35–40 градусов. А обувь с красноармейцев снята и заменена лаптями, шинельки и остальные вещи получше также заменены тюремным тряпьем. В таком виде под усиленным конвоем арестованных погнали на Тобольск. Люди шли по сугробам снега, полунагие, среди бушующей зимней метели, почти голодные. Пришла из них только половина, да и те полуживые.
Около 10 января на Тобольск гнали новую партию в 85 человек. На другой день троих вынесли из камеры уже мертвыми, 30 человек унесли в больницу, и в конце концов из 85 человек в живых осталось только 3.
После восстания тюменских рабочих в ночь на 14 марта 1919 года было выведено из тюрьмы и расстреляно 8 человек. Многих заковали в кандалы. Из контрразведки в тюрьму приводили измученных пыткой людей, которые не могли сидеть после того целыми месяцами.
28 июля более 1000 человек вывели из тюрьмы и поместили на баржу для отправки в Тобольск ввиду приближения красных.
На барже находились и пленные германской войны – мадьяры и австрийцы, которые работали на наших полях. Колчак нашел нужным арестовать и их…
По счастливой случайности мне лично удалось бежать с баржи.
Когда прощались в камерах перед отправкой в Тобольск, мы все поклялись: кто останется жив, отдать свои последние силы на борьбу с угнетателями. И я, один из спасшихся, призываю всех рабочих и крестьян Сибири к дружной совместной работе, чтобы помочь борющимся братьям, идущим по пятам белой банды, чтобы спасти нашу залитую кровью страну.
Деревня теперь нуждается в рабочих руках: хлеб сыплется. Идите к нам на помощь.
Крестьяне в благодарность раскроют свои амбары. Они дадут хлеба армии и мирным гражданам. Но для предупреждения появления в деревнях скупщиков и спекулянтов необходима общественная организация в этом деле.
Да здравствует честный труд!
Крестьянин села Кулаковского П.Т. Елистратов».
Когда я первый раз прочитал эту статью, мне вспомнилась беседа с одним уральским крестьянином минувшим летом при подходе к Перми.
– Ну что же, дедушка, – спросил я его, – кто лучше, белые или красные?
Старик помолчал, посмотрел мне в глаза, потом ответил:
– Ты смеяться вздумал, товарищ?
– Нет, – говорю, – всерьез.
